Оле, Мальорка !
Шрифт:
— Нет, обычно я люблю почесать языком, — с улыбкой ответил я, опасаясь оглушить её гулкими ударами моего сердца. — Правда сейчас, признаться, я несколько обескуражен столь враждебным приемом. Но ты не волнуйся, крошка, я быстро восстанавливаюсь.
По очаровательным губам пробежала улыбка.
— Какой жуткий англичанин, — протянула она.
— Какая типичная американка, — в тон ей ответил я.
На этот раз она одарила меня взглядом, в котором сквозило удивление.
— Что ж, — сказала она почти угрожающе. — Коль скоро мы решили
— Расс Тобин. А вы?
— Каролина Куртни.
— Рад познакомиться, — улыбнулся я (надеюсь — чарующе).
— В самом деле?
— Если честно, то ещё не уверен. А вы?
— Слушайте, Инглиш… Не хотите прокатиться на катере?
— Хочу.
Она уже вскочила и понеслась — грациозная газель. Я устремился следом. Я ещё подбегал к катеру, а она уже запустила мотор. Я вскочил внутрь и тут же опрокинулся на спину — катер, встав на дыбы, рванул вперед, как скаковой жеребец.
Ввввжжжжжжик! Катер описал полукруг и мы помчали по водной глади, вмиг пересекли заливчик и вылетели в открытое море.
Вжик, бах — катер подпрыгивал на зыби и плюхался вниз так, что у меня стучали зубы. Я вцепился в поручни, затаив дыхание. Каролина уверенно держала штурвал. Глазищи горят, волосы развеваются, зубы оскалены, словно в экстазе — огонь, а не женщина.
Мы пронеслись около двух миль, как вдруг Каролина заложила столь неожиданный и крутой вираж, что я едва не вылетел за борт.
— Эй! — истошно завопил я. Но она не обратила внимания. Я даже засомневался, догадывается ли она, что кроме неё на борту есть ещё кто-то.
Внезапно она изменила курс и двинулась прямиком на берег. Прямо перед нами, быстро увеличиваясь в размерах, вырастала огромная серая скала, на которую мы неслись со скоростью в тридцать узлов, а то и больше. Я тупо уставился на скалу… потом перевел взгляд на Каролину. Может, она её не заметила? Господи, не может быть! Мы уже почти врезались. Серая махина надвигалась на нас, как курьерский поезд. Огромная и мгновенная смерть. Тридцать ярдов… двадцать… десять! Я уставился на гранитную массу, пока она не заполнила мое поле зрения целиком. Все! Я открыл рот, чтобы закричать, и вдруг… Ввввжжжжжик! Катер, почти выпрыгнув из воды, развернулся под прямым углом и помчал прочь.
— Ты сумасшедшая! — заорал я.
Безумная амазонка в ответ только дико засмеялась.
— Что, накатался? — прокричала она.
— Нет, что ты! — я вложил в голос всю мыслимую язвительность. — Давай ещё разок, мне страшно понравилось!
— Слушаюсь, сэр! Вы — босс!
— Каролиии-и-ина!
На сей раз, не сойти мне с этого места, мы ободрали золотую краску с надписи "Кэнди Кинг".
— Хочешь порулить? — выкрикнула она.
— Нет, я хочу только вернуться живым.
— Хочешь, покажу, на что способен мой конек?
О, Боже…
Должно быть, под белоснежной обшивкой скрывался двигатель ракеты-носителя. Во всяком случае, стоило Каролине до отказа открыть дроссельную
Ввввжжжжик! Мы с ревом обогнули косу, влетели в до боли знакомый заливчик и очертя голову понеслись к берегу. Все, на сей раз моя песенка спета, подумал я. Сорок ярдов до берега… тридцать… двадцать… Допрыгалась, девочка! Я уже видел заголовки в местных газетах: "Курьер разбился в страшной водной катастрофе", "Обезображенное тело Каролины Куртни найдено в безлюдном гроте"…
Цок-цок! Рычаг дросселя задвинут до упора — катер мгновенно замирает на месте. Я чуть не вылетаю через ветровое стекло.
Катер медленно и послушно, как детская резиновая лодчонка, причаливает к берегу.
— Отдай якорь! — приказала Каролина, выскакивая в воду. — Я умираю от голода.
Я перевалился через борт и поплелся на ватных непослушных ногах следом за ней, чувствуя, что желудок подкатил к самому горлу. Каролина раскрыла корзину и принялась выкладывать припасы на пляжное полотенце.
— Открой вино, Инглиш. Оно в холодильничке.
— А ты никогда не говоришь "пожалуйста"?
— Не будь занудой. Возьми штопор.
Каролина вынула откуда-то изящную льняную скатерть и расстелила на песке, потом достала из пластмассовых ящичков-термосов серебряные блюда. Рюмки были из дорогого хрусталя, приборы серебряные, а тарелки и кофейные чашечки — из тонкого фарфора. Да, ничего себе корзиночка!
— Угощайся! — приказала она, снимая крышки с серебряных судков.
Господи, чего там только не было! Копченый лосось и форель, куриные грудки и фаршированные перепела, салат, свежие булочки, земляника, ананас и мороженое. И ещё — три бутылки охлажденного вина и фляжка горячего кофе. Недурно, да?
Судя по количеству пищи и вина, мисс Куртни не собиралась пировать в одиночку. Мне эта мысль удовольствия не доставила.
— Могу я задать тебе один вопрос? — спросил я, втыкая вилку в ломоть красной рыбы.
— Можешь… Но ты жуй, жуй.
— Почему я?
Каролина неспешно отпила вина и лишь потом ответила:
— Ты меня заинтересовал.
— Заинтриговал?
— Возможно.
— Или — показался забавным?
— Угу.
— Я не люблю, когда надо мной потешаются. Я не клоун.
— О'кей — прощай!
— Маленькая деталь, Каролина — я первым открыл это место.
— О'кей — оставайся.
Копченый лосось у меня во рту превратился в опилки, политые кошачьей мочой.
— Каролина, зачем я тебе нужен?
— Я ещё не решила. Пока присматриваюсь.
— И что ты видишь?
— Неплохое тело… зачатки гордости и отваги.
— А какие качества являются главными для тебя?
— Все три.
— Неужели в твоем окружении их недостает?
— Почему — приличных тел кругом хоть пруд пруди.