Чтение онлайн

— Сюда, товарищи, на трамвайную платформу.

Тимоша бережно поднимают и укладывают на сложенные пиджаки и гимнастерки, рядом с оружейными ящиками. Он с трудом поднимает голову.

— Где Коваль?

— Я здесь, Тимошка.

Тимош всматривается в лицо друга, в тусклом свете электрического фонаря расплывчато выступают знакомые черты, лицо кажется еще темнее, а черные глаза еще чернее.

Тимош вдруг улыбается:

— Эх ты, Коваль!

Антон наклоняется к товарищу и Тимош видит черный от запекшейся крови чуб:

— Целый

ящик винтовок, — не может забыть Антон.

Тимош смотрит на оружейные ящики, сложенные на платформе, всё происшедшее в вагоне вдруг отчетливо, до малейших подробностей, возникает перед ним.

— Ну, что мы такое после этого, — продолжает казнить себя Коваль и, внезапно прижавшись к лицу товарища, говорит: — Тимошенька, ты пока никому не говори, что я в партию заявление писал. Слышишь?

Платформа подкатывает к заводу. Тимош узнает его, не поднимая головы, как узнают близость отчего дома.

Тимоша переносят в помещение партийного комитета, дежурная сестра, сопровождавшая раненого от железнодорожного приемного покоя, осматривает и перевязывает рану:

— Легко отделался!

Всё же она остается в парткоме до утра. Они беседуют о чем-то с Кудем, девушка просит для железнодорожников бинты, йод и винтовки. Коваль сидит на крыльце, заставить уйти его невозможно так же, как сделать перевязку. На все требования сестры отвечает упрямо:

— Ничего, присохнет.

Засыпая, Тимош слышит голос представителя городского комитета и смущенный ответ Коваля:

— Да что там, ничего…

Когда Тимош открывает глаза, в комнате совсем уже светло. Еще не различая лиц, улавливает обрывки разговоров. Кто-то спрашивает о его здоровье, незнакомый женский голос отвечает:

— Царапина, можно сказать, глубокая. Потеря крови большая.

У изголовья толпятся люди. Тарас Игнатович допытывается, можно ли мальчишку забрать домой, или потребуется отвезти в больницу. Семен Кузьмич, уловив взгляд Тимоша, подмигивает:

— Не залеживайся, дружинник. Ходят слухи — винтовки на завод прибыли.

Тимош приподнимается, в затылке и плече усиливается ноющая боль, однако силы уже возвращаются.

Женщина в белом склоняется над ним:

— Полежите еще. Сейчас вам принесут поесть.

Но Тимош решительно встает с койки:

— Да нет, чего там… — и шарит глазами по комнате. — Где Коваль?

— Вот он — Коваль! — Антон подсаживается к товарищу на койку. Тимош смотрит на друга и вспоминает о ящике, сброшенном в Черном лесу:

— Ты сказал? — Коваль опускает голову, пытается провести рукой по затылку, нащупывая запекшуюся кровь, одергивает руку.

— Это как же вы, дорогие товарищи, отличились? — строго говорит председатель городского комитета. — Целый ящик винтовок лишний привезли.

Тимош исподлобья поглядывает на Семена Кузьмича — смеется он, что ли над парнями.

— Целый ящик? — оживленно переспрашивает Кудь.

— Представьте,

товарищи. Все точно пересчитали — оказывается ящик винтовок прибавился. Где только они его зацепили?

— У нас ящик пропал, — подхватился Тимош, — я сейчас все расскажу.

— Нечего рассказывать. Коваль все доложил, — остановил его представитель городского комитета и обратился к Кудю: — Выходит, кто-то нашими услугами хотел воспользоваться. За наш счет и риск перебросить в Черный лес пару ящиков.

— Да, похоже на то, что Черный лес вооружается, — пробормотал Кудь и хмуро прибавил: — И еще похоже, что есть у них свой человечек и в Ольшанке, и в военном городке.

К утру Тимош совсем окреп, и Ткач решил отвести парня домой.

По дороге сообщил добрую весть: совет обязал хозяйчиков начать работу на шабалдасовском заводе, наладить ремонт автомашин, вместо шрапнельных стаканов растачивать цилиндры для автомобильных моторов.

— Расскажи об этом рабочим, — предложил Ткач на прощание, — пусть люди знают, что за дело беремся.

На другой день первым на цеховом дворе попался Растяжной. Шагал с кошелочкой. Из кошелки какие-то-железки торчат, штук, наверно, с пяток, дребезжат, тарахтят.

— Слыхал, Растяжной, работу начинаем!

— А мы уже начали. Крутим на полный ход, — загремел тот кошелкой, набитой сковородками. — Завод «Прима»: Растяжной и два побратима, Кувалдин и компания.

— С кем компания, с тем и ответ, — угрюмо глянул Тимош на своего бывшего старшого.

— А у тебя с кем была компания, башку забинтовали? Где шапку потерял?

— А ты, где кожух загубил? — подоспел Коваль.

— Смешной ты человек, Антошка.

— Ну, правильно, Антошка чудак, — вобрал голову в плечи Коваль, а вы не чудаки — гадюку на заводе при грели.

Однажды, отправившись на Ивановку, Тимош застал всю семью Павла за какими-то сборами. На спинках стульев висели тщательно разглаженные платья Агнесы, часть книг была упакована, посреди комнаты стоял раскрытый чемодан. Павел метался по комнате из угла в угол, Александра Терентьевна притаилась в своей комнатушке. Левчук сидел верхом на стуле с видом лихого запорожца, отправляющегося в поход.

Сдвинутые с насиженных мест и разбросанные вещи валялись всюду забытыми; шел жаркий спор. Тимош, подоспев к шапочному разбору, с трудом вникал в суть очередной драчки.

Левчук говорил относительно объединения революционных сил перед лицом прямой контрреволюции, и Тимошу было непонятно, почему подобный объединительный призыв раздражал Павла.

Агнеса поддерживала Левчука, и это еще более злило Павла.

— Перебегают из партии в партию в поисках, видите ли, истины, — кричал Павел. — А верней сказать, в поисках квартиры с удобствами. Где же, спрашивается, их дом?