Охотник
Шрифт:
16
Почти теряя сознание от слабости, он уже начинал думать, что пришел конец, как вдруг увидел на тропе Индейца Боба. Появление индейца его изумило, как изумило бы все знакомое, потому что весь мир как бы отошел от него после трех дней полумеханического скольжения по снегу и утаптывания снега. Сознание почти вытеснено было мучительным однообразием этого вынужденного продвижения вперед шаг за шагом, день за днем. Но появление Индейца Боба на тропе было настолько реально, что влекло для него возврат и других реальностей,
— Я и думал, что это ты, — сказал ему Боб.
Рой едва слышал его слова.
— Хэлло, Боб! — сказал он и зашатался на своих лыжах. Тюк пригибал его к земле, разламывал ему спину.
Боб не уверен был, не пьян ли Рой. Рой выглядел, как пьяный.
— Что с тобою, Рой? — спросил Боб. — Тебе нехорошо?
— Да, да, Боб. Да, да. Знаешь, провалился под лед. Несколько дней назад. А тут далеко до хижины на Четырех Озерах?
— Всего несколько миль, — сказал Боб и приподнял тюк Роя. — Высвобождай руки, — сказал он, — и иди за мной.
Рой послушался, и, когда груз был снят с его плеч, ему стало еще труднее держаться на ногах. Теперь в этом почти не было смысла.
— Пойдем, Рой, — говорил Боб. — Не отставай!
— Так иди, — сказал он Бобу. — Иди, а то я упаду и умру.
Индеец взвалил за спину его огромный тюк и стал прокладывать тропу, сначала медленно, но потом все убыстряя шаг. Когда Рой падал, Боб не поднимал его, а только дожидался, чтобы он сам поднялся на ноги, зная, что малейшая помощь может доконать Роя. Рой сам прекрасно знал это, но все же бранился, что Боб не помогает ему, и доходил до бешенства, что тот не обращает внимания на его ругань.
Боб вел его самым легким путем, который был и самым длинным, но Рой брел почти машинально, словно притягиваемый магнитом. Он снова потерял всякое ощущение реальности, его пробуждали только мучительные спуски на лыжах. Он видел перед собой две длинные шагающие ноги, и они вели его уже за пределом всякой выносливости. Когда ноги наконец остановились, перед ним возник облик его хижины на Четырех Озерах. У него еще хватило сил сбросить с ног лыжи и перевалиться через порог, но когда он грохнулся на березовую койку, последний атом его энергии был израсходован и он сразу забылся в тяжелом сне.
Рой всегда жил в мире реального, и печать подсознательного не оставила на нем своего клейма. Но в эту ночь подсознание, словно наверстывая потерянное время, разом расквиталось с ясностью его мыслей. Реальные события последних дней и нереальный мир кошмаров перемешались в один жгучий клубок. Чудесная реальность света, звука и осязания покинула его и уступила место черным, мучительным образам земли, раскалывающейся, корчащейся, взрывающейся у него под ногами, Еще более чудовищны были образы людей, вырастающих в деревья, в зверей, в горы. Роя они мучили и подавляли, а потом одна гигантская гора, выросши под самое небо и протянув вперед скалистую руку, сокрушила его ледяной дубиной. Нанося удар, гора вдруг обратилась в Энди,
— Так, значит, охотник вернулся домой, — услышал он.
— Скотти! — Рой никогда еще так не радовался человеческому голосу.
— Он самый!
Рой чувствовал, как рот его расползается в улыбку, но и только.
— Когда ты встанешь, — сказал Скотти, — у меня есть чем тебя угостить. Похоже, что ты голоден.
Рой сел и увидел, что на него смотрят Скотти, Самсон и Индеец Боб. Захохотать ему не позволили распухшие язык и губы, так что он снова улыбнулся, наслаждаясь теплом хижины у Четырех Озер. Теперь он все понимал. Непроизвольно он оглянулся: где же Энди? Но Энди здесь не было.
— Привет теплой компании, — сказал он.
— Мы с Самсоном пришли вчера вечером, — объяснил ему Скотти. — Надо было сделать последний обход твоих бобриных капканов, прежде чем снимать их.
— Снимать? А не рано?
— Да знаешь, запахло паленым, Рой, — сказал Самсон. — С тех пор, как ты ушел, заглядывали сюда разные люди.
— Инспектор? — спросил Рой.
— Нет. Его и слыхом не слыхать.
Рой наконец, тяжело перевел горячее дыхание.
— Он гнался за мной. Ты не заметил вчера, что за мной гнались? — спросил он Индейца Боба.
— Я никого не видел, Рой, — отвечал Боб. — И никого не искал. Я не знал, что ты был в заповеднике, мне Скотти только вчера вечером сказал.
— А где мои меха?
— Мы спрятали их на дереве. Рой.
Рой встал, и все трое подумали, что он тут же упадет, но он удержался и подошел к печке. Теперь он наконец почувствовал боль всех своих ран и всего натруженного тела, кровоточащие пузыри на голенях, стертые ступни, ломоту в груди и в ногах. И тем не менее весь мир как бы налагал на него целительную повязку, все кругом было живое, горячее, и рядом как доказательство этого был Скотти.
— Так как насчет еды? — спросил он у Скотти.
Он знал, что после ему будет плохо, но ел предложенные ему Скотти яичницу с салом и картофель, ел с неумеренностью переголодавшегося человека. За едой он рассказывал им о заповеднике, о своем уходе и о погоне, вплоть до того момента, как повстречал Индейца Боба.
— Так ты уверен, что никто меня не выслеживал? — опять спросил он Боба.
— Я никого не видел, — повторил Боб, и его черные печальные глаза на мгновение оживились. — Они, должно быть, потеряли тебя у того озера, в которое ты провалился.
— Может быть, — сказал Рой, — но мне казалось, что они идут за мной, — он пощупал сухую кожу своего обросшего лица, она была грязная и воспаленная. — Ну, а у вас как охота, друзья? — спросил он.
— Охота? — переспросил Скотти. — Можно считать, что никак. На этот раз ты был прав, Рой. Зверь ушел, пропал, словно и не было. За шесть недель я не видел ни одной норки, а Боб в погоне за дичью зашел вон куда. Даже олени исчезли. Исчезло все, кроме зайца и лисицы. Нам с Самсоном не собрать бы и аванса на будущий сезон, если бы не добавочный улов с твоего участка.