Одиннадцать
Шрифт:
– А чё, сильно убился?
– Да ни царапины…. А машина – вдребезги!
– А чего не выбирался-то, асс?!
– А это уже другой разговор! – дед хитро улыбнулся (это и со спины было понятно!)
– Так расскажи.
– Придем домой – расскажу… и покажу… всему свое время!
– Стало быть, ты комсомолец?
– Комсомол у нас был.
– А-а! Ну, да! Ну, партийный, короче?
– Нет, в партию не успел вступить.
– В Бога веруешь?
– Даже не знаю! – сказал старик. – Библию тогда не читали, в церковь не ходили,
– А как «не принято»?
– Сам говоришь, здесь много чего увидеть можно. И от атеизма ничего не останется. Хотя… «Бытие определяет сознание!» – в этом Маркс прав.
– Да ты подкованный на все сто! – улыбнулся Ефим. – Маркса читал!
– А то как?! Я же комсоргом в эскадрилье был, политинформации проводил!
– Ух, ты! В девятнадцать лет? И занесло же тебя, комсорг!
– В восемнадцать! – уточнил дедушка.
– Точно – в восемнадцать. Девятнадцать тебе в ноябре стукнуло. Не приземлился бы здесь, быть бы тебе, дед, секретарем ЦК КПСС после войны.
– Да уж, – вздохнул дед. – Девятое мая без меня праздновали.
Ефим вдруг встал, как вкопанный:
– Стоять, батя! – крикнул он.
Дед остановился.
Все, от неожиданности, замерли на месте!
– Сейчас медленно, не дергаясь, поворачиваешься, – Ефим натянул лук, – и не делай ничего – дернешься, прострелю нахер!
– Ты чего? – прошептала Маша Ефиму в затылок.
Ефим ей не ответил.
Старик медленно повернулся.
Ефим смотрел ему прямо в глаза:
– Откуда ты знаешь про девятое мая?
Старик ухмыльнулся.
– Чё ты ржешь? – грубо спросил Ефим. – Отвечай!
Старик молчал.
Это начало даже раздражать Володю.
– Чего молчишь, дед? – спросил он из-за спины Ефима. – Поясни свою осведомленность.
Дед ещё раз ухмыльнулся.
– Пойдемте, ребята, в дом – там поговорим. Вы не напугались, когда я вам ваши же слова цитировал, а два слова «девятое мая» вас напугали! «Цитировал» – тоже страшное слово из моих уст?
Ефим не знал, что на это сказать, но с места не шелохнулся.
– Ответь, сначала!
Дед вздохнул:
– За эти годы, тут столько народу побывало…
– Ни одного следа человека не видел на всем пути, если не считать… – Ефим не решился напоминать Машке про её друга.
– Понимаю, – сказал старик. – И от вас следов не останется!
Ефим крепче сжал лук.
– Пугаешь?!
– Нет. Если вернуться назад, то там, где вы сегодня ночевали, нет ничего – ни шалаша, ни костра, ни медведя!
Вот тут Ефиму действительно стало не по себе. Холодный пот побежал под мышкой. Стрела соскользнула.
Дед умудрился угнуться. Стрела улетела и воткнулась в пригорок, в тропу, дальше по ходу, далеко за спиной старика.
Дед укоризненно заметил:
– Я предупреждал, что может сорваться.
Ефим не понял, как это произошло! Но ещё больше не понял,
– Не вру! – сказал дед.
Ефим бессильно всплеснул руками!
– Дед, ты что – привидение, что ли?!
Он больше не доставал стрел, а шагнул к деду и протянул руку (решил: будь, что будет):
– Дай пять! Проверю на ощупь – может, ты из дыма сделан.
Старик, улыбнувшись, протянул руку в ответ.
Рукопожатие было более чем неслабым.
– Это от камушков? – Ефим кивнул на руку старика.
– От них, милых! – старик улыбнулся.
– Прости, батя! Чего-то я не понимаю… Не хотел!..
– Понимаю, – не обиделся старик. – Такое уже бывало. Пойдемте в дом.
И он развернулся и быстро зашагал по тропе вверх.
Ефим дошел до стрелы, вытянул её из земли, потрогал большим пальцем острый наконечник и посмотрел на Вову.
Вова смотрел из-под бровей на уходящего старика, сжав губы, и покачивал головой – ему это всё очень не нравилось!
– Ладно, пошли – там посмотрим, – тихо произнес Ефим, и направился вслед за дедом.
– Вот это домина – я понимаю! – и Ефим присвистнул.
Троица стояла на пригорке.
Чуть ниже, под горой, на широкой, квадратной поляне возвышался каменный дом. Ну, ни то чтобы дом был очень большой – просто, в этой глуши такое строение!.. Откуда?!
Дом стоял одноэтажный. Похоже, когда-то он был деревянным, но теперь, стены снаружи были обложены почти ровными, хорошо подогнанными друг к другу, камнями. Только крыша выдавала, что дом деревянный.
Сразу за домом из земли вытекал родничок, русло которого было аккуратнейшим образом так же выложено камнями. Вода в нем была горячая – это было видно даже сейчас – она парила. Родник имел ответвление, куда-то под дом, заложенное валуном. Но, если камень переставить – вода потечет под строение и выбежит с другой стороны, по такому же выложенному камнем, руслу. Это, наверное, и являлось «батареей» в зимнее время. Сейчас Родник проходил в полуметре от дома, пересекал поляну, в середине которой он превращался в каменную ванну-бассейн с аккуратной крышей, почти как у китайских пагод, вытекал из неё и шнырял в буйную заросль кустов.
За кустами, как пить дать, шумела река.
Еще на поляне была «летняя» кухня: длинный стол, какие-то деревянные приспособления-стенки, увешанные кухонным скарбом, небольшой домик из тонких бревен, типа зимовье.
Сразу за ним – лабаз, метрах в четырех над землей с прочной лестницей.
А всё остальное пространство поляны было аккуратно поделено клумбами, которые в конечном итоге заканчивались маленькой пасекой с тремя ульями.
Всё было, как на ладони.
Дедушка уже суетился на летней кухни, у выложенного камнями очага, который тихонько дымил – там что-то готовилось вкусненькое!