Один...
Шрифт:
Когда же мы наконец, уснули, моя рука покоилась на его ширинке, на его толстом и огромном члене, а его рука ночевала на моей ширинке, на моем, не опускающемся всю ночь хозяйстве. Изредка невдалеке посвистывали пули, но они не могли разрушить счастье нашего сна.
Дни проходили за днями, ничего не менялось. Днем — стрельба, взрывы мин и снарядов, грохот дальнобойных орудий. Ночью — ласки с милым моим Яшаром. Мы сдружились и искренне полюбили друг друга. Изредка вспоминал я тот мир, откуда явился, но с каждым разом эти воспоминания были все бледнее и бледнее, а радость любви к Яшару давала мне возможность забыть, что вокруг бушует настоящий военный
— Вовчик, я очень хочу в попку, я не могу без этого!
Дырочка моя по-прежнему не могла впустить его стройный смуглый член, и тогда я просто лег на живот, а он вонзил свой член у меня между ног, возле самой попочки. Я сжал покрепче ноги, и он трахал меня в эту «импровизированную дырку», заливая затем мои ноги и пол палатки вязкой своей спермой. А затем хватал губами мой член и ласкал его до экстаза, до моего извержения. И подставлял свою нежную смугло-румяную попку, впуская меня туда всего, без остатка...
А наутро вновь трещали автоматы...
Наш отряд должен был сражаться здесь четыре недели, а затем вернуться в город на отдых. На неделю. Поезд ходит раз в две недели. Итого к концу операции я должен был очутиться на том же вокзале и сесть в тот же поезд. По крайней мере, Яшар был убежден в этом на все сто. Ведь для него я был не иномирянином, а пацаном-романтиком, попавшим в прифронтовой город из тыловой мирной глубинки.
И вот наступил последний день последней недели. Было на удивление тихо. Ни выстрела, ни разрыва снаряда, ни шипения сигнальной ракеты.
Яшар вломился в палатку, таща с собой пятилитровую канистру спирта и консервы-тушенку (и где только ее раздобыл, нас-то все время рисом потчевали!). Распив первую кружку спирта, мы слились в нежном и страстном поцелуе, крепко обняв друг друга. Вскоре провиант и канистра стояли в далеком углу, а мы разлеглись на полу палатки, обхватив друг друга руками и ногами. Руки Яшара нежно ласкали меня, не забывая время от времени расстегивать мне то одну, то другую пуговицу. Я старался не отставать от него. И вскоре мы, разгоряченные спиртом и любовью, лежали абсолютно голые, и тепло наших тел переходило друг другу. Затем я присел, а Яшар закинул свои ноги мне на плечи. Его попка при этом зависла прямо над моим членом. Я слегка качнулся вверх и вперед, зацепив головкой его ягодицы. И тут он начал постепенно слезать вниз, надеваясь на мой трепещущий в возбуждении пенис. Ноги его нежно обхватили мою шею, руки ласкали мою грудь, а попка его все глубже и глубже поглощала мой орган любви, пока его упругие ягодицы не коснулись моих напряженных яиц. Я сидел, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть дивное мгновение. И тогда мой друг начал напрягать и расслаблять ноги, постепенно поднимаясь и опускаясь на моем члене. Причем его член при этом дрожал в откровенной близости от моего рта. И я, повинуясь внезапному порыву, ухватил его головку и стал заглатывать, дразня языком. Яшар поднимался и опускался на моем члене, и от этого его пенис то входил во влажную пещеру моего рта, то выходил, и тогда я кончиком языка ловил его сияющую залупу.
Кончили мы в одну и ту же секунду, но разве это был конец ночи?! После третьего литра мы уже не задумывались, кто из нас куда и кому втыкает. Страсть переполняла наши сердца, истинная крепкая мужская любовь,
3
На следующий день по рации сообщили, что отряду необходимо задержаться на линии фронта еще на неделю, потому что противник стремится атаковать именно наши позиции.
Поэтому в город меня провожать отправился только Яшар. Кроме него в машине было еще четверо солдат, отправившихся пополнить запасы продовольствия. Всю дорогу мы с Яшаром сидели рядом, крепко обнявшись и прижавшись друг к другу. Мы не говорили ни слова, но к чему тут были слова.
На нас никто не обращал внимания. Обычное дело: двое друзей вдруг повстречались на горячих дорогах войны, а впереди — вновь разлука. Фронтовая судьба...
Автомат и форму я сдал в том же бомбоубежище-складе, и тут мой друг, переговорив с командиром, протянул мне уже сданный мною берет:
— Возьми, это тебе на память...
Кроме берета мне осталась на память старая кобура, четыре гильзы от автомата да чувство негасимой любви к Яшару.
Уже в вагоне, провожая меня, Яшар обнял меня и заплакал. Он плакал, не стесняясь своих слез, и я ревел, и тут я понял, что не смогу покинуть его. Что я останусь здесь, вместе с ним. О чем я ему и сказал. Но он, поглаживая мою голову, прошептал, что здесь меня точно убьют, и это будет куда страшней, чем разлука. Что я должен ехать, чтобы остаться живым. Ехать во имя нашей любви, а когда вся эта заварушка закончится, то мы встретимся, обязательно встретимся.
Поезд уже два дня мчит вдаль от фронтовой линии, а у меня на губах все горит прощальный поцелуй Яшара. Горит и, похоже, не погаснет никогда...
Когда ты сидишь один в купе на своей полке (а это не удивительно, когда на весь вагон всего пять человек, включая проводника), то наконец-то появляется возможность собраться с мыслями и попытаться разложить все по полочкам. Итак, что мы имеем:
Во-первых, жутко трещит с похмелья голова (еще бы, это после четырехнедельного-то возлияния!);
Во-вторых, я застрял в неизвестном измерении, и как выбраться отсюда, не имею ни малейшего понятия;
В-третьих, Лешка с Игорьком наверняка ищут меня, а я даже не знаю, как дать им знать, где я торчу.
В общем, перспективка не самая радужная.
А куда же привезет меня поезд?.. Привезет ли он меня домой? Вряд ли, у этого поезда вагонов втрое больше, чем нужно. И я часто, стоя в последнем, пятнадцатом вагоне у задней двери, наблюдал, как уносятся из-под меня вдаль бесконечной лесенкой рельсы и шпалы...
С другой стороны — в кармане куча монет (плата за участие в военной акции), так что голодная смерть в ближайшие месяц-два мне не грозит.
Но и задерживаться здесь даже на такой срок почему-то не хочется...
За подобными мыслями я и не заметил, как поезд прибыл в столицу. Было раннее утро, и выйдя в такой по-земному уютный городок, я вдруг, жутко возжелал смыть с себя всю фронтовую грязь и пот. Разумеется, не имея в этом городе квартиры с ванной или дворца с бассейном (и сильно сомневаясь, что их можно купить на мои скромные сбережения), я уверенным шагом отправился на поиски городской бани. Спустя минут сорок, я начал уже сомневаться, а есть ли вообще в этом измерении бани, и тут, спустя еще минуты четыре, я на нее и наткнулся.