Один за всех
Шрифт:
— Абдукарим! Вон с того холма обстреляйте передовой дозор и посмотрим, что они делать будут, при этом сзади выстави пару эскадронов и пусть у них карабины будут заряжены. В рукопашные схватки не вступать. Уничтожать ружейным и пистолетным огнём. Нам ещё Милан штурмовать. Каждый воин будет на счету.
— Эх, Петер-хан, с тобой неинтересно воевать. Где джигиту доблесть показать? — Полковник сплюнул с досады, но спорить не стал и поехал выполнять команду.
Правда, не интересно. Предсказуемы французские дартаньяны и Арамисы ломанулись после обстрела, бросив и королеву, и награбленное, назад
Теперь можно и со страшненькой королевой пообщаться, ну и ценности принять.
Опись, протокол, сдал, принял, отпечатки пальцев…
Событие пятьдесят первое
Выражение «злачное место» встречается в православной заупокойной молитве («…в месте злачнем, в месте покойнем…»). Так в текстах на церковнославянском языке называется рай.
Ох уж эти Ахгамисы с Погхтосами. Прямо подарок за подарком. Они в Лукке ограбили собор главный. Канделябры, кадила, купель из серебра, да много чего. А ещё зарубили десяток монахов или просто священнослужителей («Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius» (буквально «Убейте их. Знает ибо Господь тех, кто его»), что встали грудью на защиту церковного добра. Вопрос на засыпку, как очень ревностные католики итальянцы теперь должны относиться к Франции в частности и ко всем французам вообще? Возлюби ближнего? Подставь вторую щёку? Кто старое помянет, тому скальп долой? Нагнись пониже? Не в этот раз.
А как называются на русском жители города Лукка? Пусть будут луккоморцы. А в некоторых местах прекрасные сеньоры — лукковицы. Луккоморцы возбудились и от простоты душевной даже повесили пару десятков своих, что успели за неполный год спеться с оккупантами, и сами русским ворота открыли. Ермолов заслон уничтожил хреново. Нет, не дал им разбежаться. Он их пленил. Почти пять сотен человек. Всех, кто выжил после обстрела сначала шрапнелью, а потом картечью. Из этих пяти сотен пленных почти две сотни — раненые.
Всё же эти рыцари современные иногда Петра Христиановича просто бесили. Ведь команду же давал — пленных не брать.
— Не мог я дать команду пленных и раненых добить, да и офицеры бы возмутились. — Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь.
Брехт, вот с таким Ермоловым сталкиваясь, каждый раз себе вопрос задавал, чего он с ним возится. Научил? Научил. Алексей Петрович сейчас лучший генерал в России. И точно самый лучший в мире артиллерист. Пусть и занимается российской артиллерией. Брехту рыцари не нужны. У него нет при себе стотысячной армии и главное — времени нет. Некогда в гуманность играть.
— Что теперь с ними делать, Алексей Петрович? Количество медикаментов ограничено. Докторов мало. Оставлять их здесь, боюсь. Могут местные перебить, но при этом и сами пострадают. Триста-то человек живы-здоровы и будут защищаться. С собой их тоже брать нельзя. Нам надо галопом в Милан двигаться. Наши туда движутся, как ни
Молчит, брови закручивая обеими руками, генерал-майор.
— Алексей Петрович?
Молчит, теперь бакенбарды крутит.
— Может их отпустить. Типа, пусть мёртвые сами хоронят своих мертвецов. Пусть раненых на носилках в Рим тащат? — Вот оставь на один день.
Молчит, опять за брови принялся. Стоит такой медведик, губы вперёд выпятив, и, краснея прямо на глазах, продолжает брови кудрявить.
Мелькнула мысль у Брехта местным пленных всё же передать, пусть они их под присмотром баварцев повесят всех? Нельзя. Он же собирается Лукку включить в королевство Бавария в качестве анклава. А французы пока под боком. Ещё местью воспылают. Там у власти сейчас горячие парни с Корсики.
— Вот! Ох! Ц! Твою же налево! Алексей Петрович, организуйте… Нет! Не получится.
— Давай, Пётр, я их отправлю во Флоренцию под охраной. — Отпустил одну бровь Ермолов.
— Об этом и подумал. Только своих в охрану нельзя. Там в Милане не этим жалким ошмёткам чета, там целое войско стоит. Там пару корпусов. Все до последнего наши солдатики нужны. А местные всех французов по дороге перебьют, ну это ладно, так и сами же пострадают. Пять сотен солдат, многие ветераны наполеоновские — это не понюшка табаку. Их ещё убить надо. Сопротивляться будут. Зубами глотки перепиливать у луккоморцов.
— А если… Нет. Виноват, но против чести не мог пойти.
— Ай, сам виноват. Мне нужно было тут быть, а я за дивчулей погнался.
— И что теперь? — кердык бровям, все выщипал.
— Утром решим. Не знаю. До безумия жалко медикаменты. Их таких больше нигде не достать. Всё, закончили пока. Пошли, товарищ генерал, там городской совет уже должно быть собрался. Нужно им речугу толкнуть и предложить вступить в наши стройные ряды. Герцогством обозвать и предложить войти в состав Великого Королевства Бавария. Сейчас нужно про плюшки думать, какие им обещать, а тут двести раненых лягушатников.
Собрались члены городского совета в том самом разграбленном соборе. Брехту Клаудио, посланный на разведку, уже доложил, что этот храм — просто вещь, чуть не Колизею равная. Это один из первых христианских храмов в мире. Его построили в шестом веке. Это же тысяча триста лет почти назад. Называется храм Базилика Святого Фридиана. С названием классная метаморфоза случилась. История такая: епископ Лукки Фридиан решил построить храм в честь мученика Викентия. Построили. Шли века и про мученика подзабыли, хоть и ходят поклоняться его мощам. А вот про епископа, построившего храм, нет. Так и называется сейчас базилики в честь построившего её епископа.
Брехт народ оглядел. Вид у товарищей воинственный. Все со шпагами в основном. Двое даже пистоли сунули за пояс. Думают, должно быть, что король Пётр первый их на войну с императором Женькой поведёт.
— Товарищи… Нда. Хрен с ним. Сеньоры. Мне сказали, что главное, откуда ваша республика черпала золото — это производство шёлка и банковское дело. — Брехт за реакцией сеньоров проследил. Зашушукались.
— Ваше Величество, — поднялся один из товарищей, пожилой дядька с козлиной бородкой, комкавший берет в руках. — Вы про войну лучше…