Чтение онлайн

Осянин скосил глаза в сторону мужичков.

Похоже, что веселье у них только начиналось. На импровизированном столе — высоком ящике из посеревших досок возвышалась еще одна бутылка красного вина, здесь же грубо нарезанная вареная колбаса с ломтями хлеба. Обыкновенная закусь среднего потребителя, не избалованного заморскими разносолами.

— Бородища на нем вот такая, — вдохновенно рассказывал один из них. — Пиджачок на нем изрядно затерт, но профиль хранил отпечаток интеллектуальности. Скорее всего он был из того вымирающего племени интеллигентов, что, опускаясь на самое дно, не забывают говорить красивости проходящей мимо даме и

извиняться за свой непрезентабельный вид. — Ну словно у Менделеева.

— Или у Карла Маркса, — подсказал другой его коллега по сословию.

— Оба они волосатые, — согласился третий, продолжая держать стакан, наполненный до краев вином. — А все волосатые и с бородами очень друг на друга похожи.

Мужчины были так заняты развернувшейся беседой, что даже не заметили Осянина, который, стараясь не задеть выпирающий на дорогу ящик, бочком затопал по дороге.

Петр Павлович отошел уже на десяток шагов, когда услышал за своей спиной шаги. От недоброго предчувствия внутри все сжалось и похолодело, он хотел обернуться, но услышал сдержанный, но полный злобы голос:

— Не верти башкой, падла! Если надумаешь взбрыкнуться, так шмальну тебе между лопаток куском свинца, — и, словно в подтверждение этих слов, в спину чувствительно ткнулось что-то очень жесткое. «Ствол!» — догадался Осянин, и страх парализующей волной пробежался по всему телу.

— Что вам от меня надо? — В горле сделалось сухо. А окончание фразы словно прилипло к гортани и не желало выходить наружу.

— Ты еще спрашиваешь, сучонок! — послышался за спиной злой сип. — Похоже, что малолетние бабы тебя совсем рассудка лишили, если ты ни о чем больше не помнишь!

— Послушайте!..

Осянин хотел обернуться, но сильный удар в плечо заставил сжаться от боли.

— Тебе же сказано, не глупи! Повернешься тогда, когда я тебе разрешу.

— Да что вам от меня надо? — Петр Павлович уже не счел нужным скрывать страх, который, вторгшись в него, сумел отравить все существо.

— Топай вперед… Вот так… Иди под тот куст. А теперь садись на лавку. Если что-нибудь вякнешь… пристрелю!

Осянин, еле справляясь с противной дрожью, присел на лавку и мгновенно ощутил холод, который пронизал его тело.

— Да что же это такое?

— Смотри в землю! — зло проговорил незнакомец. — Если будешь пялиться на меня, то получишь пулю между глаз! Тебе все ясно?

— Я вас понял, — пролепетал Осянин, уткнувшись взглядом в светло-коричневые ботинки незнакомца.

Несмотря на грязь, они были идеально чистыми, и Осянину даже показалось, что он увидел собственное отражение. Голос принадлежал тому самому мужику, что рассказывал про чужую бороду. Теперь стало понятно, что встреча эта была далеко не случайной, троица поджидала именно его.

— А теперь ответь мне, только откровенно. Это ты посылал людей на Луговую? На меня не смотреть, — повысил незнакомец голос, когда Осянин, забывшись, чуть приподнял голову.

— А в чем, собственно, дело? — преодолевая страх, прошелестел губами он.

— Так ты еще и спрашиваешь?! — грубой пятерней собеседник цепко ухватил Осянина за волосы, а ствол «вальтера», пропахший едкой гарью, затолкал бесцеремонно в рот. Петр Павлович почувствовал, как треснул зуб, причинив боль, лопнула губа, и рот мгновенно заполнился кровью.

Осянин сплюнул на землю красный липкий сгусток и выдохнул:

— Вы что?

— Разве не по твоей милости мне пришлось отправить на небеса восемь невинных душ?

— Это

какое-то недоразумение, если я кого-то и послал разбираться, то не для того, чтобы пугать, а хотел вернуть свои права, — ствол мешал говорить, Осянин пытался вытолкнуть его языком, но мучитель втиснул его еще глубже, безжалостно расцарапав гортань.

— А теперь слушай, что я тебе скажу. Если не хочешь закончить свою жизнь где-нибудь на дне реки, с холщовым мешком на голове, то попытайся убедить вдов, что отправил их муженьков далеко на север. А когда пройдет пара месяцев, пусть они пишут заявления в розыск. Предупреждаю тебя, крыса болотная, не раньше! Если вздумаешь хитрить или заявиться к ментам, то это будет твой последний серьезный поступок в твоей дрянной жизни. Ты меня хорошо понял? — прошипел незнакомец, повернув ствол.

Осянин почувствовал, как раскрошился второй зуб, передний, причинив еще более мучительную боль.

— Да, — сплюнул он в липкую грязь кровь.

— Вот и отлично, — отпустил волосы сидевший рядом. — Да у тебя, оказывается, волосы лезут, — он брезгливо отер руки о брюки, — ладно, поживи еще, — вытащил он ствол изо рта. — Я даже поступлю с тобой более гуманно. Если ты кому-то брякнешь о нашем разговоре хотя бы полслова, то ментам станет известно обо всех твоих приключениях с малолетками. Я думаю, тебе известно, что делают на зоне с педофилами. В землю смотри, тварь! В землю, сказал! — ствол «вальтера» ткнулся в широкий лоб Петра Павловича. — А ты послушный, молодец. Если так будешь вести себя и впредь, то неприятностей с тобой не произойдет. У тебя, кажется, в Англии учится сын?

Осянин издал стон:

— А про него откуда вы знаете?

— Мы солидная контора, парень, если занимаемся делами, то всегда на очень высоком уровне, — безо всякого бахвальства отвечал незнакомец.

Сын у директора «Мостранспорта» действительно обучался в одной из частных школ, но об этом знал очень узкий круг людей. Петр Павлович редко кого допускал к семейным тайнам, а информацией о сыне на всем белом свете владело всего лишь три человека. Грешный плод студенческой любви.

За последние полгода он четырежды разговаривал с ним по мобильному телефону, последний раз на прошлой неделе — как обычно, сын просил позаботиться о матери и спрашивал, есть ли возможность отправить его месяца на три в Америку. Сына Осянин любил и, несмотря на то что видеться им приходилось все реже, чувствовал, что привязывается к нему с годами все сильнее.

— Может, ты мне не веришь? Так я могу пересказать содержание вашего разговора.

— Не надо, — выдавил из себя Осянин. Чтобы подслушать разговор по мобильнику, требовалась соответствующая аппаратура. — Вы откуда, из конторы?

— Тебе это совершенно ни к чему знать, — так же твердо сказал незнакомец. — Важно, чтобы ты помнил наш разговор.

Осянин никак не мог понять, что в нем не нравилось больше всего, и вдруг догадался. Джинсы! Они были потертые, с легкой бахромой у самого низа и совсем не сочетались с дорогими ботинками. Так же отвратительно на нем смотрелся старый затертый пиджачок темно-бордового цвета. Маскарад был простенький, без особых затей, зато беспроигрышный — вряд ли кто обратит внимание на троицу алкашей в глубине двора, распивающих литр бормотухи. Зато человек, изысканно одетый, обращает на себя внимание всегда. Если за ним не наблюдают с лавочек подозрительные старушки, то наверняка через щелочки занавесок смотрят жильцы соседних домов.