Одержимость
Шрифт:
Войдя в бар, она внезапно почувствовала на плече тяжелую мужскую руку.
— Хотите что-нибудь выпить или предпочитаете удалиться? — спросил неизвестно откуда взявшийся Сэм Пэккер. Молли опустилась на стул, пытаясь унять нервную дрожь.
— Хочу выпить, — ответила она, перехватив пристальный взгляд Эммы Кэйн, и, взяв Сэма за руку, одарила его озадачивающей улыбкой. — А после этого мы попробуем найти более уютное местечко.
Молли всем телом приникла к Пэккеру. Сэм беззвучно рассмеялся и прикоснулся губами к ее щеке.
— Расслабьтесь, — пробормотал
Сэм чутко уловил состояние Молли и сумел погасить бушевавшее в ней пламя праведного гнева на Джека.
— Вы же понимаете, что он не может сейчас поступить иначе, — убеждал ее Пэккер. — Зачем дразнить Эмму? Пусть Джек уедет в Нью-Йорк, начнет работать. Не переживайте, он не бросит вас. Просто он трезво разыгрывает свою партию.
— Каким образом она узнала обо мне?
Сэм снова рассмеялся.
— У жен необыкновенный нюх на адюльтер. Они как суперчувствительные антенны. Но в наших силах создать помехи и исказить сигнал, если хотите.
Он обнял Молли за плечи, и она с благодарностью приняла его помощь. Через пять минут, удостоверившись, что Эмма Кэйн все еще смотрит в ее сторону, Молли предложила Сэму покинуть ресторан. В тот момент это казалось наилучшим выходом из положения.
Вырвавшись из плена воспоминаний, Молли посмотрела на сестру, которая кормила каким-то желтоватым пюре Мелиссу, восседавшую на высоком детском стульчике. Будь здесь Сэм, малышкой сейчас занимался бы он. Сэм обожал визиты к Викки.
— Семья — это все, — многозначительно произнес он, познакомившись с племянниками Молли. — Разве может нормальный человек спокойно умереть, оставив после себя лишь десяток пыльных телевизионных видеокассет на полке?
В конечном итоге Сэм сумел-таки очаровать Молли подобными разговорами и настойчивыми ухаживаниями. Даже уже начав работать в «Уорлд медиа», он выкраивал время для поездок в Филадельфию, как только появлялась такая возможность. Постепенно ее отношение к Пэккеру перешло на совершенно иной уровень — она перестала смотреть на него как на отвлекающий маневр или дымовую завесу, призванные рассеять подозрения Эммы Кэйн.
Но окончательно Молли поняла, что любит Сэма, когда сообщила ему о своей беременности и не обиделась на его шуточные подколы и напоминания о прощальном ужине Кэйна.
— Ну вот, теперь Эмма оставит свои нелепые подозрения и страхи. У нее не будет причин возражать против твоего приема на работу в «Уорлд медиа» после того, как мы поженимся.
Молли от души расхохоталась.
— Пожалуй, что так. Вот только эта работа мне уже не нужна, — сказала она и тут же пресекла горячие протесты Пэккера: — Нет, Сэм, я все обдумала. Мне теперь нельзя подвергать себя стрессу, связанному с переходом на новую работу, которая к тому же потеряла для меня всю важность и привлекательность. Лучше уж остаться в Филадельфии, здесь я чувствую себя как рыба в воде. Кроме того, Седьмой канал предоставит мне декретный отпуск, да
Пэккер настолько проникся ее планами, что всерьез начал подумывать о том, чтобы регулярно ездить из Нью-Йорка в Филадельфию.
Но потом все вернулось на круги своя — ребенка нет, как, впрочем, нет уже и мужа. Да и работа в Нью-Йорке уплыла — место Молли заняла Габриэлла Грант, ставшая ведущей в грандиозном развлекательном шоу Джека и Сэма.
«Это непростительная ошибка, — подумала Молли. — Надо было довериться Джеку, ведь он ни разу не нарушал своих обещаний и не оставлял меня в беде».
Она встала, сняла жакет со спинки стула и потянулась за сумкой.
Викки не донесла ложку до рта Мелиссы.
— Чего ты так спешишь домой? Давай поболтаем, расслабимся за бокалом вина, вот только закончу кормить.
— Я же говорила: мне завтра на работу в первую смену.
Молли понимала, что это звучит неубедительно, но мысль о завтрашнем выходе в эфир действительно угнетала ее. Новый директор, сменивший Джека, привлек своих людей и планомерно выживал старых сотрудников, находя в этом своеобразное удовольствие.
Поначалу Молли не обратила ни малейшего внимания на то, что ей урезали эфирное время — это давало возможность лучше подготовиться к будущему материнству, но теперь, когда от радужных грез о ребенке осталась лишь горстка пепла, она вдруг осознала, что вся ее жизнь — пепелище, и работа только усугубляла это чувство.
Должно быть, Викки поняла, какая буря бушует в душе сестры. Провожая Молли, она крепко обняла ее.
— С тобой все в порядке? — осторожно спросила Викки.
— Конечно! — Молли придала лицу выражение бесшабашной удали.
Однако запала хватило ненадолго. Не успела она выехать на шоссе, как ее глаза наполнились слезами.
Яростно моргая, Молли удалось остановить этот непрошеный поток — она даст ему волю дома, после чего примет антидепрессанты, которые прописал врач. А ведь ей так хотелось верить, что она сможет избавиться от таблеток, когда выйдет на работу. Даже думать о лекарствах было невыносимо, хотя доктор и успокаивал, что не пройдет и месяца, как она будет в норме. «Эмоции, — сказал он, — пострадали больше, чем тело».
Молли не нравилось такое положение вещей — она всегда считала себя сильной женщиной, способной обуздать и подчинить разуму свои чувства. Но все ее попытки сделать это без таблеток заканчивались лишь новой волной депрессии.
«Хватит психовать, черт тебя подери! — мысленно приказала она себе. — Надо принять таблетки, а потом выпить стаканчик вина. Хуже, чем сейчас, все равно не будет, если, конечно, не уволят с работы».
Молли припарковалась позади джипа и вышла из машины. Мысль о стакане вина с каждым шагом прибавляла ей оптимизма. Она птицей взлетела по ступенькам к двери и… остановилась как вкопанная — в ноздри ударил резкий запах свежей краски.