Одержимость мастера
Шрифт:
Темный анклав меня интересовал меньше всего. В колледж поступала самая надежная информация о состоянии поврежденной зоны. Вспышек темной материи не наблюдалось более ста лет. Если не провоцировать и не вторгаться на территорию анклава, вообще бояться нечего.
— Вы считаете это возможным? — с придыханием в голосе спросила я. — В смысле, возможно ли создание искусственного кристалла?
Девушка посмотрела на меня изучающим взглядом.
— Если бы вы меня спросили об этом неделю назад, я бы сказала, что однозначно нет, — отозвалась она. — Но если империи было угодно казнить этих двух несчастных… Заставляет задуматься, как по-вашему?
Я
Требования членов «Виты Индустрия» нелепыми не выглядят. Мне непременно нужно договориться о встрече с человеком в блейзере или любым другим представителем братства. Потому что это самая первая зацепка, которая может привести к разработкам отца. Тетушкин заказ несколько минут подождет.
Вдруг послышались свистки жандармов, и народ словно ветром сдуло, будто бы никого на улице и не было. Даже девушки, с которой я разговаривала, след простыл. Досада! Остается надеяться, что уж если братство «активизировалось», то рано или поздно я выйду на их след.
Небо плотнее затягивалось неровными серыми облаками, дело шло к вечеру, и я, наконец, свернула в вымощенный булыжником переулок. Дома здесь жались друг к другу, словно городские архитекторы побоялись оставить бесхозным хотя бы один сантиметр улицы. Болтающийся на единственном гвозде указатель на углу обшарпанного двухэтажного здания гласил: «переулок Лизы Варской». Теперь осталось найти салун мадам Баттерфляй и сразу домой, а уже ночью тайком улизнуть из тетушкиной квартиры и пробраться в папину мастерскую.
Таких тесных переулков в нашем городе хватало, однако этот был заметно чище. Не видать у подъездов разящих гнилью помойных баков, продуктовых лотков, набитых луком и картошкой. Даже запах нечистот несколько приглушен. Вдоль двухэтажных домов кое-где стояли клумбы. Посаженные когда-то социальными зеленщиками цветы в свое время пробились сквозь пыльный земельный слой. Но сейчас там цветы засохли, торчали лишь поломанные ветки.
Над входом в салун на двух привинченных к стене подпорках свисал гранатового цвета холщовый навес. В его тени на верхней ступеньке, подбоченясь холеной пухлой ручкой с длинным кровавого цвета маникюром, стояла пышногрудая мадам. Над полной верхней губой цвета фукси чернела мушка. В том, что это была хозяйка, сомневаться не приходилось. Точные контуры ее выпуклой фигуры были изображены в миниатюре на вывеске с надписью «Мадам Баттерфляй и ее девочки». А рядом стояла мадам собственной персоной.
Я растянула губы в дружелюбной улыбке — скорее гримасе — и спросила:
— Простите, вы мадам Баттерфляй?
— Других мадам здесь вроде нет, — фыркнула она грубо. — Чего тебе?
— Я от портнихи Ойле, — сказала я, показывая ей холщовую сумку с платьем. — Она сказала, что вы со мной рассчитаетесь.
Мадам погладила ямку у основания своей крепкой шеи. Вынула из-за гипюрового бюстье бумажное эйри. Мы обменялись: она мне деньги, я ей отремонтированное платье. Я поблагодарила и собралась уходить, когда мадам спросила:
— Работу ищешь?
— Весь город обошла, — призналась я.
— Ну так пойдем. Мне всегда нужны ответственные работницы. Ты же ответственная?
Я растерялась. Я была готова мыть, стирать, обшивать, готовить, лишь бы принести тетушке Ойле и Дин Дону денег. Но все-таки одно дело честный труд, а другое…
— Да не парься, — махнула свободной рукой мадам Баттерфляй. — Подыщем тебе работенку.
Я представила себя одной из девочек мадам Баттерфляй. В блестящем атласном платье ярко-малинового цвета
Однако ссориться с клиенткой Ойле я не собиралась: вежливо присела в реверансе, пообещала хозяйке салуна подумать над ее «заманчивым» предложением и, наскоро распрощавшись, выбежала из переулка Лизы Варской. Взобравшись по склону Костомарова, бросилась в оживленный центр Огнеборской. Домой успела до комендантского часа.
Измученная утренними переживаниями, тетушка Ойле с головной болью лежала в спальне. Дин Дон мелькнул, как только я появилась в комнате, и уплыл наверх.
— Выручку положи на комод, — чуть слышно проговорила тетя. — Я тебе покушать оставила.
Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. На сердце отлегло, что не придется врать. На кухне меня дожидалась маковая булочка и чай из мелиссы. Поужинала наскоро — от волнения голод совсем пропал. Все думала, как бы жандармам не попасться. После комендантского часа они ходят группами, выискивая нарушителей. Штрафом в десять эйри я точно не обойдусь.
Неизвестность и рискованность давили, заставляли волноваться больше обычного. Наконец, стрелки настенных часов показали одиннадцать. Я обулась и незаметно выскочила из квартиры.
Столько раз я бегала в мастерскую, она буквально в пяти кварталах от нас. Но передвигаться по городу после комендантского часа опыта у меня не было. Год назад и мыслей не закрадывалось, чтобы нарушить запрет властей! Однако судьба распорядилась иначе. К счастью, улицы были так слабо освещены газовыми фонарями, что разглядеть фигуру, перебегающую от одной подъездной двери к другой, с одной стороны улицы на другую, было практически невозможно. Ну, по крайней мере, мне так казалось.
Я двигалась вдоль стен, стараясь не стучать каблучками, от одного технодерева к другому, к экипажной развязке, к переплетению улиц, где днем толкаются в своих колясках извозчики, выжидая клиентов. Ночью улицы пусты, слышно только, как внутри черных тополей с одинаковыми временными промежутками срабатывают насосы — втягивают в себя зловонные ручьи.
Половину пути я благополучно преодолела, когда сзади раздался звук шагов. Я резко обернулась. Кто-то пробежал в паре метрах от меня и скрылся за технодеревом. Топот шагов разнесся по пустынной улице тихим эхом. Мое сердце камнем упало куда-то вниз. Кровь похолодела от одной только мысли, что со мной будет, если меня поймают жандармы.
Я остановилась у тополя и попятилась, скрываясь за его стволом. Меня охватила дикая паника. Набрала полную грудь воздуха и решила не двигаться, отчаянно всматриваясь в плохо освещенную улицу. Какое-то существо размером с таксу проскользнуло у самых корней, откуда я только что убежала. А затем темная фигура человека, как чертик из табакерки, выпрыгнула из-за другого дерева и, описав в воздухе полукруг, бросилась за своей убегающей жертвой. Преследователем оказался ночной крысолов. Жуткие, грязные и вонючие крысы оккупировали город, и с каждым годом их становилось все больше и больше. Крысоловы их вручную отлавливали, насаживая на пики, а потом мешками увозили на свалку за городом. Представителям крысоловной конторы единственным разрешалось работать по ночам.