Одержимое сердце
Шрифт:
— Ну, об этом заговорил сам милорд во время нашего знакомства, — ответила я сдержанно.
Вставив ключ в замочную скважину, Матильда повернула его с заметным усилием, потом толкнул дверь.
— Вот ваша комната, — послышался ее голос изнутри. — Я скажу старине Джиму, чтобы он принес сюда торфа для камина.
Снова повернувшись к двери, Матильда поколебалась и, прежде чем попрощаться, бросила беглый взгляд через плечо.
— Располагайтесь, мисс, и желаю всего хорошего.
Первое, что я поспешила сделать, это раздвинула тяжелые бархатные шторы, закрывавшие
Комната была крошечной, но не меньше тех, к которым я привыкла. Главное, что теперь это была моя комната. И ни один дворец на свете не мог показаться мне лучше и прекраснее.
В это мгновение облака на небе рассеялись, и сквозь стрельчатое окно в комнату заструился свет. Его луч прошел где-то над моей головой, теперь расслоившись на ослепительно желтый, красный и синий и нежно коснулся моей шеи, согревая ее. Я закрыла глаза и представила то, что представляла до этого много ночей, лежа на своей постели в гостинице и мечтая провести в этом доме хотя бы одну ночь.
Сердце мое бешено забилось, потом встревоженно замерло. Как легко воплощался в жизнь план Джерома. Пожалуй, слишком легко. Меня смущало только одно: мои чувства к Нику еще не угасли, и сознание этого причиняло мне боль. Но иначе и быть не могло. Мне придется задеть его чувства, и хотя я пыталась как-то подготовиться к этому, закалить свою душу и сердце до того, как попала в Уолтхэм-Менор, теперь у меня не было необходимого равновесия и спокойствия, чтобы совершить то, что я задумала. Потому что ему и без меня было тяжело: его терзали собственные демоны. И похоже, что ребенок был одной лишь нитью, Дававшей ему надежду вновь обрести рассудок.
Что будет с Николасом, если я отниму ее? Я должна была успокоиться в эти минуты уединения, прежде чем покинуть свою комнату.
Коридоры, черные, как деготь, и холодные, как колодцы, шли направо и налево, напоминая сказочные лабиринты.
Войдя в детскую, я оглядела марионеток в человеческий рост, свешивавшихся на веревках с потолка. Их разрисованные дубовые лица приветливо улыбались мне ярко-красными ртами, растянутыми буквально от уха до уха. На них были высокие шапки из медвежьего меха, как у королевских гвардейцев. На стенах были развешаны картинки. Ягнята с черными мордочками, перемежавшиеся изображениями бабочек, резвящихся среди пестрых цветов. Пчелы, навеки застывшие на обоях, парили над цветущими лугами. И внезапно с озадачившим меня чувством гордости я поняла, что все это было работой Николаса.
Я все осматривалась, впитывая каждую деталь прелестных картинок. Комната была солнечной и уютной. В камине, расположенном в дальнем конце помещения, шипели поленья, разгоняя сырость холод, и постепенно дрожь перестала сотрясать меня. Оставшись в своей комнате, я почувствовала как на меня наваливается черное одиночество. Здесь же, в этой милой обстановке, меня вновь наполни ли радужные надежды.
Я провела рукой по богатой резьбе гардероб орехового дерева, погладила его полированную дверцу. В отличие от остальной мебели
Наконец мое внимание привлекла колыбель. Она занимала почетное место в центре комнаты и была задрапирована ярдами и ярдами какой-то воздушной, почти прозрачной ткани, свисавшей с потолка каскадами. Эта крошечная кроватка притягивала меня, я провела рукой по пышному матрасику, коснулась кукол с фарфоровыми личиками, стоявших на полках. Там были солдаты в мундирах и красавицы со струящимися льняными волосами до талии.
Когда я осторожно взяла одну из них в руки, из холла до меня донеслись голоса. Испугавшись, что меня обнаружат в детской, куда я проникла без разрешения, я торопливо огляделась, но не обнаружила способа ускользнуть незамеченной. Чувствуя, что сердце бьется где-то у горла, я спряталась за дверью.
— Как вы смеете? — послышался голос старой няньки. — Как вы осмелились привести сюда эту женщину так скоро после смерти Джейн?
Войдя в комнату сына, Николас направился к колыбели, потом повернулся к своей собеседнице.
— Заткнись, Би, — сказал Николас ей. — Лучше замолчи.
— Не замолчу. Вам удалось отвертеться от обвинения в убийстве, Николас Уиндхэм, удалось выкрутиться, но, пока я жива, я добьюсь, что вы за это заплатите.
Опираясь о кроватку, Николас сложил руки на груди и горько улыбнулся.
— Вы опять напоминаете мне об этом, Би, но ведь ни у кого нет доказательств моей вины.
— Доказательство спит вечным сном на фамильном кладбище, как вы отлично знаете.
— Если вы так уверены, что я убил Джейн, отправляйтесь к властям. Я вам не стану мешать.
— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем видеть вас болтающимся на виселице.
— Делай что хочешь, старая ведьма, но еще одна оплошность по отношению к моему сыну, и ты вылетишь из этого дома.
— Так я и испугалась!
Она сделала шаг — ее черные башмаки на толстых подошвах глухо постукивали по полу.
— Когда я приехала сюда с мисс Джейн, я вовсе не собиралась водиться с этим маленьким от…
Николас сделал столь внезапное движение, что она не успела отпрянуть. Я услышала только, как Би судорожно втянула воздух, — он схватил ее за тощую жилистую руку и толкнул к стене. Марионетки нестройно задвигались, заплясали, головы их принялись подпрыгивать вверх, опускаться вниз и раскачиваться из стороны в сторону.
— Если когда-нибудь вы еще раз посмеете сказать что-нибудь подобное о моем сыне, пожалеете. Я многое могу стерпеть, включая то, что со мной сотворили, но, что касается Кевина, держите рот на запоре… или…
Я задержала дыхание и смотрела теперь на лицо женщины, искаженное злобной ухмылкой, обнажившей желтые пеньки сломанных зубов.
— Вы безумны, и мы все это знаем, — злобно прошипела Би. — Когда-нибудь вы получите по заслугам за то, что вы сделали с моей бедной дорогой девочкой. Она пришла в ваш дом чистой, как лилия…