Чтение онлайн

— Ваш брак, милорд, — не единственный союз без любви, — ответила я, зная, что такова правда.

— О, будем считать, что подобные слова —

проявление такта с вашей стороны.

— Продолжайте, милорд, — попросила я. Николас вздохнул:

— Некоторые считают, что я убил ее.

Он снова принялся смотреть в окно, с такой силой сжав пальцы, что костяшки побелели.

— Мне говорят, что я безумен и у меня нет надежды на выздоровление. Говорят, что я склонен к приступам буйства, ярости и депрессии. Мой дражайший братец Тревор почему-то изобрел для меня

это хобби, чтобы мне было чем занять руки, видимо, из опасения, что я передушу слуг или нападу на сестру, а то и покончу с собой. По правде говоря, живопись стала моим любимым времяпрепровождением, но мне наскучило писать натюрморты, мне надоело рисовать яблоки. Как, впрочем, и вазы, наполненные розами.

Внезапно он резко повернулся ко мне.

— Ах, мисс Рашдон, вы слишком добры. Приберегите слезы для тех, кто их достоин. Меня пока еще не отправили в сумасшедший дом, и, возможно, ваше присутствие благотворно повлияет на меня и избавит от примерки смирительной рубашки.

Я отвернулась, стараясь скрыть от него свою излишне эмоциональную реакцию. Меня смутило то, что он заметил мои слезы.

— Так вы остаетесь здесь? — спросил он тихо.

В голосе его я услышала надежду. Я услышала ее, хотя он и старался замаскировать это наигранным равнодушием.

— Если вы принимаете это место, я должен сразу вас кое о чем предупредить. Желание заняться живописью может охватить меня в любое время дня или ночи. А главным образом, признаюсь, это бывает ночью. Ночи такие чертовски долгие, и, видите ли… — Он не договорил. — Так вы готовы поступить ко мне?

Я закрыла глаза и ответила:

— Да. Готова.

Наступило молчание. Когда я снова открыла глаза, он стоял рядом со мной. Лицо его приблизилось к моему так, что я ощущала его дыхание на своей щеке. Глаза, похожие цветом на старое олово, не отрывались от моих губ. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, ощущала волнующий мужской запах. Он распространялся, обволакивая меня, и я почувствовала, как у меня внутри все болезненно сжалось.

Его рука поднялась и потянулась к моей щеке, я чувствовала запах земли от его рук. Этот запах вытеснил все другие. Но он так и не прикоснулся ко мне. Как бы я ни жаждала этого прикосновения, Николас не дотронулся до меня.

— Глупая девочка, — прошептал он. — Глупая, глупая девочка!

Джером ведь предупреждал меня! Как я могла забыть об этом?

Дверь за моей спиной внезапно распахнулась, и в комнату просочился крик ребенка. Я круто обернулась и оказалась лицом к лицу с немолодой малосимпатичной женщиной, лицо ее было угрюмым и не выражало никаких чувств.

Она без всякого выражения произнесла:

— Милорд, с мастером Кевином случилась неприятность.

— Неприятность? — переспросил он с таким видом, словно ему был непонятен смысл этого слова.

Снова послышался детский крик. Сердце мое сжалось, будто его стиснули когти хищной птицы.

Николас рванулся мимо меня в другую комнату. Я последовала за ним, придерживая руками тяжелые шерстяные юбки.

Я позволила себе только мельком бросить взгляд на женщину, выбегая вслед за Николасом, и заметила, что на лице незнакомки отразилось любопытство, но это длилось не более мгновения. Лицо у нее снова стало каменным, и она вовсе не выглядела расстроенной.

Я не поспевала за Уиндхэмом, который стремительно двигался вперед, минуя коридоры, комнаты, зал за залом, то погружаясь в тень, то освещаемый скудным светом.

Потом он резко свернул направо, и я последовала за ним через длинный зал, где было почти совсем темно.

Он остановился в прямоугольнике слабого света, падавшего из отворенной двери в конце холла, потом скрылся в комнате.

До меня доносились голоса, встревоженные и невнятные. Я заторопилась к двери, щурясь от внезапно ослепившего меня света.

Теперь крик стал отчаянным, оглушительным, казалось, от него лопнут барабанные перепонки. И все же я не могла бы с уверенностью сказать, что меня напугало больше — сами крики или кровь, которую я внезапно увидела.

— Милорд, это всего лишь несчастная случайность. Он упал. Он всего лишь упал!

— Черт бы вас побрал! — прошипел Николас.

Низкорослая пухлая служанка со светлыми волосами, почти полностью спрятанными под накрахмаленным до хруста чепцом, умоляла, ломая руки:

— Милорд, я всего лишь нашла его. Что я должна была сделать?

Собравшись с силами, я устремилась к ребенку, которого укачивала на руках другая служанка.

— Дайте его мне, — приказала я.

Та посмотрела на меня округлившимися от изумления глазами:

— Нет, не дам. Я повторила:

— Дайте его мне.

Прежде чем женщина попыталась мне помешать, я взяла ребенка на руки и прижала к груди. Из ранки на его лобике сочилась кровь. Его крошечное круглое личико было запачкано кровью и залито слезами. От этого зрелища я почувствовала слабость в ногах.

Я присела на приступку возле незажженного камина, которая и была виной этого печального происшествия. Рукавом своего платья я попыталась стереть кровь с его личика.

Из двери послышался холодный, лишенный эмоций голос:

— Ничего страшного не произошло. Мальчик просто упал.

Николас повернулся к говорившей. Лицо его было белым от ярости, кулаки крепко сжаты. Он гневно обрушился на женщину:

— Черт бы вас побрал, старая ведьма! Я вас предупреждал. Если бы вы получше выполняли свои обязанности, ничего бы не случилось.

Туго натянутая кожа на лице няньки потемнела от гневного румянца, но она хорошо владела собой.

— Я не обязана выслушивать оскорбления, — возразила она. — Ребенок неуправляем, милорд, и вы это хорошо знаете, а я уже немолода. Я уже много раз просила себе кого-нибудь в помощь, чтобы присматривать за ним.

— Что же это, черт возьми, за женщина, которая не может справиться с годовалым ребенком? — бушевал Николас.

— Ну, например, такой была ваша жена, милорд, — не осталась в долгу пожилая нянька. Угол ее тонкогубого рта чуть приподнялся с одной стороны, как крысиный хвостик.