Чтение онлайн

— Вы зажжете свечи, сэр?

Николас механически двинулся к столу и начал возиться, нащупывая кремень и свечу, пока наконец не добился своего и не зажег все свечи, которые во множестве были расставлены по всей комнате. И теперь все вокруг озарилось веселым золотисто-желтым светом. Я поставила чистый холст и мольберт, потом подняла с пола кисти и палитру Он внимательно вглядывался в мое лицо. «Что он там видел?» — недоумевала я. Неужели эти не проницаемые серо-стальные глаза видели то же что и доктор Брэббс, — ту же бледность щек и за остренные

черты лица? Как он рассматривал меня? Как художник или как мужчина?

Я почувствовала, как кровь в моих жилах заструилась быстрее, когда мой взгляд остановился на его губах. Даже в самые черные и страшные моменты, когда владевшее мною отчаяние грозило сломать меня, в те страшные месяцы, проведенные в Менстоне, воспоминание об этих губах наполняло меня гневом и одновременно сладостным томлением. Теперь я смотрела в лицо реальности. Я продолжала любить Николаса Уиндхэма, и это было мне совершенно ясно, я любила его отчаянно и так же отчаянно ненавидела за то, что он меня оставил.

Я не могла больше лукавить перед самой собой, правда была мне теперь очевидна.

— Милорд, — заставила я себя нарушить тягостную тишину, — Так вы будете меня писать?

Когда он приблизился ко мне, я затаила дыхание. На нем был тот же черный сюртук и та же белая рубашка, что и днем, только небрежно завязанный шейный платок дополнял его наряд. Когда он потянулся за кистями, которые я держала в руках, наши пальцы встретились. Мы смотрели друг на друга довольно долго — может быть, минуту, пока наконец я не заставила себя проскользнуть мимо него к своему насесту. Повернувшись спиной к окну, я посмотрела ему прямо в лицо.

Сначала его движения были нерешительными, возможно, даже неуклюжими. Но вскоре он увлекся и теперь писал со страстью, полностью подпав под обаяние красок, пышно расцветавших на его полотне. Время от времени его взгляд задерживался на моем лице. И, когда наши глаза встречались, я видела в его взгляде смущение или печаль. Он долго и внимательно смотрел на меня, потом с новой силой отдавался работе. Лицо его раскраснелось, но черты были неподвижны. Кисти падали на пол у его ног, и брызги ярких красок оставили пестрые пятна на носках его сапог, Николас не обращал на это внимания.

Я должна была бы почувствовать, что грядет взрыв, потому что его резкие движения свидетельствовали о недовольстве работой, даже об отчаянии. Но я была слишком захвачена своими воспоминаниями и фантазиями.

Меня внезапно и грубо вернула к действительности его вспышка: он схватил холст с мольберта и швырнул через комнату так, что тот ударился о стену.

— Проклятье! — крикнул он.

Я, вздрогнув от неожиданности, вскочила с места, подхватив юбки, а он беспокойно заходил по комнате.

Нервным жестом пригладив волосы, он остановился у окна и теперь смотрел сквозь обледеневщее стекло.

— Мои картины могут поспорить по верности жизни с полотнами Антуана Ватто [6] ,

и все же мои пальцы немеют, а глаза слепнут, когда я пытаюсь изобразить ваше лицо.

— Мое, сэр?

— Да, ваше, мисс.

Он резко повернулся ко мне, глаза его были похожи на подернутые пеплом уголья, полыхавшие сумрачным огнем. Потом Ник посмотрел на свои руки.

— Почему они не следуют за моей мыслью, за моей фантазией?

Я попыталась заговорить весело, будто ничего не произошло:

— У вас твердая рука, милорд.

Потом я поспешила к брошенному им холсту и подняла его с полу. Глядя вниз на лицо, черты которого пока еще смутно вырисовывались, я заметила линию волнистых волос, таких же черных и волнистых, как мои. Они были немного короче на картине, но богатство цвета и живой блеск даже превосходили мои собственные.

— Лицо без глаз? Без рта? — рассмеялась я. — Неужели я столь безлика, милорд?

Николас смотрел на меня с подозрением.

— Вы насмехаетесь надо мной? — спросил он.

— Насмехаюсь над вами?

Склонив голову, я снова теперь смотрела на полотно.

— Кто бы она ни была, она очень хорошенькая. И я ей завидую.

Он медленно пересек комнату и остановился рядом со мной. Я изо всех сил старалась не сделать шаг вперед и не прижаться к нему, не утонуть в даре, исходившем от его тела. Потому что само его присутствие вытягивало из меня силы, оставляло меня слабой, почти бездыханной и полной томления. В тишине, царившей в комнате, я отчетливо слышала его глубокое дыхание, а взгляд его не отрывался от моего лица.

— Завидуете? — спросил он спокойно, потом дотронулся до моего лица. Николас приподнял пальцем мой подбородок и потянул кверху. Прикосновение его было нежным. Он внимательно разглядывал мое лицо: глаза, в которых блестели слезы и таились все невысказанные слова, которые мне так хотелось произнести, мои полураскрытые в ожидании губы, трепетавшие при воспоминании о его поцелуях, мои щеки, теперь зардевшиеся от смущения…

— Глупое дитя, — сказал он. — Краски на палитре тусклы по сравнению с красотой, которую я ощущаю кончиками пальцев.

— Красотой? Нет, сэр, я не красива. Я даже не хорошенькая.

Легкое движение его пальца заставило меня чуть больше поднять голову. Его лицо склонилось ко мне.

— Вы не боитесь меня? — спросил он мягко, — Нет.

Его глаза всматривались в мое лицо, плечи, руки, возможно, он искал свидетельства моей лжи. Наконец рука его опустилась, он отвернулся.

— С кем вы виделись в деревне? Вы сказали, с другом?

— Да, с другом.

— Это мужчина?

— Да, мужчина.

— А-а… — Он по-прежнему смотрел в окно. — А что, если я запрещу вам видеться с ним снова?