Очередь
Шрифт:
Машина остановилась в каком-то дворе.
– Приехали. Выходи.
– Я в машине посижу, подожду. Иди.
– Привет! Мало насиделась в машине? Время у нас есть. Чайку горяченького попьем. Я хороший чай делаю, не жалею заварки. Ну, давай. Оперативненько.
– Да, ты прав. Пошли.
Валерий тоже вытащил из почтового ящика целый ворох разных газет, немного писем, официальных, судя по конвертам. И у него накопилось за эти дни.
Как только они вошли в квартиру, раздался телефонный звонок. Звонили с работы, интересовались, когда придет. Срочности никакой, а так – из пиетета
Лариса огляделась: небольшой коридор, вешалка, напротив полочка, заваленная инструментом, какими-то поделками: что-то курьезно-техническое, собранное по частям или, наоборот, разобранное, недоразобранное… Лариса сняла пальто и прошла на кухню, куда жестом указал ей путь хозяин дома, продолжая разговаривать по телефону.
На кухне было все привычное, необходимое: плита, раковина. Стандартное: холодильник, стол, столик, табуретки, полки, пустые бутылки – красивые на полках наверху, обычные – на полу. Из лично-индивидуального здесь был матрац, поставленный на ножки, как тахта. Лариса села на табуретку и стала смотреть в окно.
Валерий пришел, тут же поставил чайник на огонь, а Лариса подумала, что Стаса на кухню и батогами не загонишь. Впрочем, у него есть возможность не заходить на кухню, а у Валеры ее нет. В конце концов, она сама не пускает Стаса на кухню, хотя он в периоды трезвости не раз уверенно заявлял, что по-настоящему хорошую еду может приготовить только мужчина.
Вновь раздался телефонный звонок.
– Ну, у меня как в конторе.
– Это нормально. Если жизнь складывается нормально и правильно, то с годами сам звонишь меньше, а звонки в доме раздаются чаще.
– Извини. Пойду, узнаю, что за правильность этой жизни отрывает меня от чая.
Лариса захотела, чтоб позвонили из очереди и призвали их срочно объявиться. Зачем? Опять был деловой разговор.
– Нарциссовна, винца выпьем маленечко?
– Я же за рулем.
– Ваша законопослушность меня радует. Хотя я бы не пренебрег. Подумаешь, чуть пригубить.
– Я просто знаю результаты. Вижу на работе.
– Ну и прекрасно. Быть законопослушным и удобно и надежно.
– И вообще я зарок дала не пить за рулем.
– Ну, молодец! Доктор, ты мне нравишься. Соблюдение законов и есть послушание.
– Почему послушание?
– Откуда я знаю? Послушание и есть послушание.
– Все зависит от того, куда и как нас движет жизнь. Валерий разлил чай. Он был совершенно черною цвета, от чашки шел прекрасный запах, на вкус он, наверное, будет замечательно горчить. Лариса попробовала.
– Очень горячо. Подожду, а то вкуса настоящего не почувствуешь.
– Подождем.
Валера потянулся к ней и обнял.
– Я ж говорила, не надо было подниматься. – Лариса отвела его руки. – Житейский разум, называемый мещанством, оказывается, прав.
Валера в ответ снова обнял ее. Столь многословная реакция не делала ее отпор категоричным.
– Отстань, Валера. Оставь эти детские игры. Чай остынет.
Сказанные фразы делали ее отказ просто относительным.
– Сама говоришь, что чай не должен быть очень горячим. Вкуса не почувствуешь.
– Боюсь, что так он совсем остынет.
Она самонадеянная, Лариса. Но… Бог ей
– И пусть остынет.
– Оставь, Валера, оставь. Ну что придумал! У нас дело важное. Вся жизнь впереди.
– Морген, морген, нур нихт хойте [1] …
– Ох уж эти полиглоты… Мы не мальчики, не «фауль лейте [2] ». Перестань… К тому же Марк Твен говорил, что не надо сегодня делать то, что можно сделать завтра.
Были еще какие-то отдельные фразы, столь же бессмысленные и сказанные не к месту. Главное, утопить все в словах. По форме категоричные, безапелляционные, слова тут же отвергались действиями.
1
Начало поговорки: «Завтра, завтра, не сегодня – так ленивцы говорят» (нем.)
2
Ленивые люди (нем.)
В комнате было свободно, книг не видно. Еще стол. Тахта. Кресло.
– Доктор, ты мне нравишься.
«Лежит, пьяный, беззащитный. В конце концов, сколько же можно терпеть безответно? С какой стати? Я уж и не знаю, когда видела его трезвым. Зачем мне все это надо?! И это. Зачем? Терпеть, терпеть, терпеть… Не хочу. Чего не хочу? Ничего. Все хочу. На самом деле все хочу. И ничего нет. И пусть нет… Нет, нет, пусть будет, будет… Да. Да. Да… Сколько же мне лет? Сколько, сколько, сколько?.. Еще немного… Годы, дни… И все. И все будет кончено. Еще совсем немного… Мне… А он спит. Пьяный. Годы, мгновения… Все проходит. Но опять, опять накатывает жизнь. А скоро смерть. Конец радостям. Я не хочу… Не хочу…»
Лариса молчала.
Валерий молчал.
Потом они закурили.
– Нарциссовна, ты увлечена. – Валера засмеялся и посмотрел на часы. – Пора ехать. Оперативность нужна.
– Пора. – Сделала паузу. – А ты не дурак?
– Да кто ж знает? Не расстраивайся. Ты мне нравишься, доктор. – Теперь уже он сделал паузу. – Ох, эта очередь дурацкая.
– Забудь про все это. Ладно?
– Про что? Ну уж нет. Не хочу забывать, доктор.
– Я прошу тебя, Валера. Забудь. Смой, как будто ничего и не было. Ни меня, ничего.
– Если сразу смыть, тогда действительно ничего не было. Еще посмотрим. Но ты мне нравишься, доктор. И вообще, о чем ты говоришь?! Нарциссовна! Ты увлечена! Не хочу смывать.
Теперь уже пауза была подольше и оборвалась лишь на кухне.
– Хороший чай получился?
– Да-а, теплый еще. Хороший чай. Хороший напиток. Когда не очень горячий – вкус лучше обозначается. И не называй меня Нарциссовной, пожалуйста.
На пустыре все было спокойно. Валерий, как приехали, провел перекличку. Лариса пошла вдоль очереди.