Обручев
Шрифт:
В Свердловске Обручев был избран академиком- секретарем. Так называлась должность руководителя определенного цикла наук в академии. Владимир Афанасьевич был академиком-секретарем Геолого- географического отделения. Вся работа по изучению наиболее перспективных месторождений полезных ископаемых велась под его руководством.
Фронт требовал оружия. На Урале, кроме местных, начинали работать металлургические и химические заводы, эвакуированные с прифронтовой полосы. Украина, занятая врагом, не давала ни угля, ни железной руды, ни марганца, нужного домнам. Надо было
Свердловск стал штабом огромной армии геологов. Разведочные партии выезжали отсюда в разные районы Урала, Сибири, Средней Азии. Владимир Афанасьевич направлял геологов туда, где, по его мнению, стоило производить разведку. Без его экспертизы не начиналось ни одно строительство горнопромышленных предприятий. Его прогнозы о залегании железных, алюминиевых, марганцевых руд оправдывались один за другим. По указанию Обручева были открыты и разведаны многие месторождения.
Работал Владимир Афанасьевич в созданной при Академии наук Комиссии по мобилизации ресурсов Урала, Казахстана и Сибири для обороны страны.
Квартира Обручева превратилась в учреждение. У него дома каждую неделю происходили заседания Отделения геолого-географических наук. Здесь же собирались и члены комиссии. Без конца приходили геологи. Одних Обручев напутствовал перед поездкой, другие, вернувшись в Свердловск, являлись рассказать о своей работе, третьи хотели разрешить какое-то недоумение.
Однажды двое геологов попросили рассудить их спор относительно происхождения магнетитовых руд. Одному казалось, что они связаны с основными породами, другой уверял, что в их образовании участвовала кислая гранодиоритовая магма. Обручев, выслушав обоих, сказал:
— По-моему, сейчас имеет значение не происхождение этих руд, а то, что их нашли. Они нужны фронту. Месторождение необходимо как можно скорее изучить и передать промышленности. А генезисом руд займемся позднее.
Сам всегда аккуратный и точный, Владимир Афанасьевич не терпел небрежности в других. Особенно не любил он опозданий. Если посетитель опаздывал, Обручев начинал нервничать и, когда тот являлся, вынимал часы и без раздражения, но очень веско сообщал, сколько времени ему пришлось ждать. Таким требовательным он был ко всем и одинаковым тоном делал замечания самому скромному служащему и академику.
Порой к Обручеву заходил сосед по лестничной площадке, всегда любезный и спокойный, чисто выбритый, президент Академии наук Владимир Леонтьевич Комаров — «первый ботаник Советской страны», как его называли. Но великолепный знаток русской и мировой флоры был в то же время географом и геологом. Недаром, прослушав на одном заседании его рассказ о Камчатке, друг Обручева — Карл Иванович Богданович сказал:
— Пожалуй, пока мы дождемся выступлений геологов, ботаники уже расскажут нам всю геологию Камчатки.
Президент Академии наук нередко совещался с Владимиром Афанасьевичем по поводу работ геологических партий. Они обсуждали вновь открытые месторождения, говорили о поисках полезных ископаемых.
Бывал иногда у Обручева обитатель другой ближайшей квартиры — удивительный
Любимый ученик знаменитого геолога и минералога Вернадского, Ферсман вместе со своим учителем создал увлекательную науку — геохимию, науку совершенно новую, нигде ранее на земном шаре не существовавшую. До ее появления минералы рассматривались как нечто раз навсегда данное, как комплексы, созданные в готовом виде природой. Геохимия подошла к ним как к результату сложнейших химических процессов, происходящих в земной коре за многие миллионы лет ее существования. Ученый, умевший говорить о мертвом камне, как о живом цветке, поэтично и проникновенно, Ферсман — крупнейший специалист по полезным ископаемым — работал в свердловский период рука об руку с Обручевым.
Однажды к Владимиру Афанасьевичу пришла сотрудница издательства, эвакуированного из Москвы. В Свердловске ей предложили наладить выпуск геологической серии «Известий Академии наук». Она шла к маститому ответственному редактору, робея и думая о том, как тяжело будет теперь добывать материал для журнала. Но Обручев сразу успокоил ее, вручив объемистую папку с рукописями. Что журнал будет выходить и во время войны, он не сомневался ни минуты. А материал есть, на несколько номеров хватит! С этого дня новая сотрудница журнала тоже стала частой посетительницей квартиры на улице Луначарского.
По вечерам Владимир Афанасьевич по раз навсегда заведенному правилу писал рецензии, отвечал на письма, работал над научно-фантастической повестью «Коралловый остров».
Он с пристальным вниманием следил за событиями на фронтах Отечественной войны. Часто хмурился и, прослушав вечерние последние известия, молча уходил в кабинет. А когда в военных действиях произошел перелом, Владимир Афанасьевич после сообщений по радио молодел, становился разговорчивым, оживленным. «Иначе не могло быть», — говорил он.
Изредка Обручев выезжал на полевые работы. Старший научный сотрудник Госэкономсовета Адамчук рассказывает, что при обследовании Пышминского колчеданного месторождения «молодые геологи, сопровождавшие Владимира Афанасьевича, приходили в восхищение, едва поспевая за академиком, который с удивительной легкостью буквально летал по отвалам разработок, перепрыгивая с одной глыбы на другую, отбивая молотком заинтересовавшие его образцы пород. «Ну и дорвался!—с удивлением говорили они. — Никак за ним не угонишься!»