Чтение онлайн

Работали на конгрессе и другие секции: докембрия, пермской системы, геологии Арктики. Делегаты обсуждали проблему связи тектоники с магматическими образованиями и формированием рудных месторождений; занимались вопросами тектоники Азии, геохимии и применения геофизических методов.

По каждой теме было прочитано пятнадцать-двадцать докладов, с разных сторон освещающих вопрос. Выступали и советские и иностранные ученые. Сам Владимир Афанасьевич говорил об изучении докембрия Сибири, а Сергей Владимирович Обручев рассказал о тектонике северо-востока Азии от Верхоянского хребта до Чукотского полуострова и Камчатки.

Члены

конгресса были на большой выставке ископаемых богатств Союза, устроенной в залах консерватории, в Палеонтологическом музее, в Центральном геологоразведочном музее Ленинграда. Перед конгрессом и после него ездили на экскурсии в Карелию, Донецкий бассейн, на Украину, в Крым, на Урал, на Кавказ и в Сибирь.

Владимир Афанасьевич всегда считал, что ученый должен работать, зная, что делают в области его науки соотечественники и зарубежные коллеги. Нельзя заниматься обособленной темой, не учитывая всех новейших открытий и исследований в смежных вопросах. Движение науки вперед сильно замедляется, если ученый работает замкнуто, без связи с наукой других стран.

Он был очень доволен конгрессом и не без гордости говорил, что советские ученые продемонстрировали перед мировой наукой свои огромные успехи, достигнутые за годы советской власти.

В 1938 году Академия наук очень торжественно отметила семидесятипятилетие Обручева и пятидесятилетие его научной деятельности. Владимир Афанасьевич был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Горному факультету Томского индустриального института присвоили имя Обручева, а Комитет по изучению вечной мерзлоты преобразовали в Институт мерзлотоведения имени Обручева.

Чествовали юбиляра на общем собрании Академии наук в Доме ученых под председательством президента Владимира Леонтьевича Комарова. Владимир Афанасьевич сделал доклад о своих джунгарских путешествиях. Был он строг, сосредоточен, но любовь и уважение к нему ученых и молодежи заметно его трогали. В фойе устроили выставку работ Обручева, а вечером был банкет. Председательствовал Комаров, но Обручева единодушно выбрали тамадой, и он справлялся со сложными обязанностями распорядителя пира очень хорошо.

В речах и статьях того времени говорилось о необыкновенном энтузиазме Обручева, любви его к науке, заслугах перед советской геологией.

«Несмотря на свой огромный авторитет, — писал академик Иван Михайлович Губкин, — В. А. Обручев отличаётся исключительной теплотой и скромностью характера. В его постоянном общении с молодыми научными работниками ощущается искреннее желание и активная роль в создании боевой, смелой и высококвалифицированной смены молодых специалистов. Но в этой теплоте мы не найдем попыток «замазывания» допущенных ошибок или либерального к ним отношения. Там, где дело касается искажения научной истины, там, где в той или иной форме допускаются элементы лженаучных извращений, В. А. Обручев проявляет абсолютную непримиримость».

К этому времени Владимиром Афанасьевичем было написано более тысячи трехсот печатных листов научного текста и более двух тысяч рефератов о достижениях советской геологии.

Академик Ферсман, говоря об этом поистине огромном труде, особо отметил значение работ Обручева по геологии Сибири, как его собственных, так и классифицированного им «грандиозного научного материала о полезных ископаемых Сибири». Ферсман считал, что после этих трудов Обручева по Сибири широкие пути откроются

перед новой наукой — геохимией, что вся работа Владимира Афанасьевича — призыв к дальнейшему изучению края. А весь путь Обручева — не только призыв, но и «урок, пример для молодого поколения».

«Все геологи Союза учились под руководством Владимира Афанасьевича, — писал его ученик Михаил Антонович Усов. — «Полевая геология» и «Рудные месторождения» отразили целую эпоху в развитии геологии».

Наряду с этими серьезными трудами Владимир Афанасьевич писал много статей и рецензий, и они отражают всю широту его интересов. В журнале того времени «Детская литература» была напечатана статья Обручева о научной фантастике. «Фантастику любил уже первобытный человек, — писал он, — об этом можно судить по сохранившимся на скалах и стенах пещер рисункам». В статье говорится о легендах и сказках народов, еще недавно не имевших своей письменности, о мифах древней Греции, о библейских сказаниях. Дальше Обручев пишет о несомненной пользе научно-фантастической литературы для молодого читателя. Благодаря ей он знакомится с дальними странами, неизвестными ему животными и растениями, различными народностями, их жизнью и обычаями. Он получает сведения о законах и явлениях астрономии, физики, биологии и других наук.

Владимир Афанасьевич говорил о силе положительного примера. Обычно герои научно-фантастических романов смелы и благородны, полны энергии, отважно борются с природой, преодолевают опасности... Такой герой способен увлечь подростка и вызвать желание подражать ему.

Обручев признавался, что сам сделался путешественником и исследователем Азии благодаря чтению романов Жюля Верна и других авторов. «Они,— писал он, — пробудили во мне интерес к естествознанию, к изучению природы далеких малоизвестных стран».

В нашей стране, считал Обручев, молодежи, участвующей в грандиозном размахе строительства, нужны научно-фантастические романы о дальнейших успехах науки и техники, о новых достижениях человека, проникновении в земные недра, освоении Арктики, морских глубин, о межпланетных полетах.

Через сорок шесть лет после путешествия в Китай вышла книга Обручева «От Кяхты до Кульджи». В ней Владимир Афанасьевич популярно и увлекательно рассказывал о труднейшей из своих экспедиций. Он ничего не забыл. Подробности путешествия оживали на страницах книги. Недаром биограф Обручева Ингирев пишет о могучей памяти ученого, пронесшей почти через полвека «мельчайшие детали... вплоть до красного шарика на черной шапочке мандарина».

Обручев вступал в свое четвертое двадцатипятилетие. Силы его уменьшились с возрастом, но планов по-прежнему было много и желание работать не остывало.

От затемненного московского вокзала поезд отошел очень тихо, словно медлил, неохотно покидая столицу, или неуверенно нащупывал путь.

Он долго выбирался на простор, пробиваясь среди множества военных составов, платформ с орудиями, Товарных вагонов и порожняка, ждавшего погрузки. На станциях подолгу не давали отправления. В сумерках проводники тщательно задергивали темные шторы на окнах. В коридорах скупо светили синие лампочки.