Чтение онлайн

Гудков остался на руднике, а Обручевы поплыли по реке Тельбес в узкой, выдолбленной из дерева лодке — бате, и Обручев вспоминал свое путешествие в такой же лодке по реке Хилку. Давно, давно это было! В тысяча восемьсот девяносто шестом... Тогда приходилось все время быть начеку, переправляясь через быстрины, следить за выходами пород на берегу, осматривать их, приставать к берегу, сверять путь по компасу, заносить на карту извилины реки. «А теперь, — писал Обручев впоследствии, — я плыл беззаботно, любуясь видами берегов, скалами разного вида и цвета, зеленью кустов и деревьев».

Бат,

легко скользя по воде, вошел в реку Мундыбаш, а потом в Кондому. Кончилась эта приятная поездка возле деревни Кузодеевой, где путники пообедали и наняли лошадей до Бийска. Выехали перед вечером, в пути провели ночь и утром въехали в серый деревянный, похожий на село город. Впрочем, в центре его стояло двухэтажное здание гостиницы. В ней и поместились, на пристани получили свои ящики и чемоданы, прибывшие сюда из Томска пароходом, и попросили служителя гостиницы отыскать ямщиков для поездки в глубь Алтая.

— Поедем до первого большого села, а там найдем других ямщиков, — сказал Обручев.

— Мама просила, чтобы ты ночевал по возможности в селах, — осторожно напомнил Сергей.

— Это ни с чем не сообразно, Сережа. В комнатах духота, клопы, мухи, блохи... И ямщикам приятнее ночевать в поле, сена лошадям покупать не надо... Зачем же мы брали с собой палатку? На постоялом дворе ее ставить?

Сергей не спорил.

За широкой Бией начался Уймонский тракт. Плоские холмы по ёго сторонам когда-то были речными дюнами. Они давно сгладились и поросли соснами. Впереди виднелся Алтай. Издали он казался сплошным, но, когда к нему подъехали ближе, выяснилось, что широкие долины рек разбивают хребет на группы гор — Бобырган, Сурьян, Степанова сопка... На Мохнатой сопке виднелись гранитные скалы, и Владимир Афанасьевич подумал, что эти выходы массивных гранитов и не постепенное, а резкое окончание гор показывают, что по северной границе Алтая проходит большой разлом.

В горах дорога то поднимается вверх по просторным долинам Каменки, Песчанки, Ануя, Чарыша, то вьется по горам к перевалу и снова спускается в долины более узких речек. Русские деревни, пашни и луга чередуются с лесами, скалистыми склонами гор и юртами алтайцев. На горных вершинах уже лежит снег, и они называются здесь «белками», как и вечно белые горы, вздымающиеся выше. На высоких склонах путники часто попадали на альпийские луга, заросшие сочной яркой травой, темно-синими бокальчиками горечавки — генцианы и желтым алтайским аконитом.

Дорога меняла свой вид, широкий тракт стал узким горным путем,а в долине реки Коксу превратился в «Синий бом» — тропу с поднимающейся над ней отвесной стеной гор. Потом началась сухая Уймонская степь. Здесь Владимир Афанасьевич заинтересовался невысоким длинным валом с плоским верхом, местами разорванным выемками. Вал был песчано-галечный с валунами, и Обручев решил, что это гряда или оз, возникший в то время, когда ледник спускался сюда с Катунских Альп или с Теректинского хребта.

Обычный маршрут туристов должен был привести путешественников в село Уймон, там обычно нанимали проводников для восхождения на Катунские Альпы. Но Обручев решил в Уймон не заезжать.

— Меня интересует тектоника Алтая, — сказал он. — Для этого нужно

пересечь как можно больше хребтов, а не лазать по ледникам и пытаться взойти на Белуху. Поедем в село Котанду. Томские геологи говорили, что там легко найти проводника до Кош-Агача.

В Котанде действительно нашли двух проводников с четырьмя верховыми и двумя вьючными лошадьми и запаслись провиантом. Пока шли сборы, Сергей сделал экскурсию в глубь Теректинского хребта, где нашел явные следы молодых разломов и сбросов.

— Ага, шесть страниц густо исписал! — говорил Владимир Афанасьевич, просматривая свой дневник, данный Сергею для записей. — Хорошо поработал!

Из Котанды двинулись через северные отроги Катунских Альп до реки Аргута, потом до устья Кара-Кема — Черной реки, а оттуда в Южно-Чуйские Альпы до Кош-Агача.

Через Катунь переправлялись на пароме и дальше шли по лесам, любуясь высокими земляными пирамидами на обрыве реки. Валунная глина, крепко спаявшая щебень и валуны, не поддавалась размыву и образовала эти пирамиды. Порой нужно было переходить вброд бегущие с гор реки, и делать это можно было только ранним утром. Позднее начинали таять ледники на горах, реки наполнялись, и быстрое течение могло сшибить с ног коней. На берегу Ак-Кема — Белой реки — очень рано остановились на ночлег, чтобы утром встать пораньше и переправиться на другой берег.

По крутому подъему вышли на плато, покрытое луговой альпийской растительностью, здесь спустились в долину Аргута, чья зелено-голубая вода замутнена ледниковым илом, и прошли до устья Иедыгема, текущего с Менсу — большого ледника Белухи. Сергей Обручев поднимался по долине этой реки до ледника, а Владимир Афанасьевич обследовал морены в устье реки. Очевидно, ледник Менсу когда-то доходил до самого Аргута и целиком покрывал большую гору типа «бараньего лба». В прошлом ее обточили льды, теперь же она обросла частым лесом.

По длинному ущелью Узун-бом Аргут течет двенадцать верст. Пройдя этот гранитный коридор, переправились на правый берег Аргута. Начался дождь, и потоки воды обливали всадников, проезжавших под деревьями. Сергей беспокоился за отца, но Владимир Афанасьевич невозмутимо продолжал работать. Позднее он написал несколько строк об этом дожде: «В такую погоду геологу трудно работать, трава мокрая, утесы мокрые, косогоры скользкие, дождь мочит записную книжку, пока наскоро отмечаешь наблюдения, мочит образчики, и, наконец, после нескольких часов работы промокаешь сам до нитки, несмотря на непромокаемый плащ и высокие сапоги».

А выше на перевале повалил снег, и, только когда спустились ниже к реке Джело, удалось развести огонь, согреться и поесть горячего.

По долине Чаган-Узун, впадающей в Чую, дошли до Чуйской степи. Сергей поднимался до перевала через восточную часть Южно-Чуйских Альп, сам Обручев оставался в степи, покрытой щебнем и галькой. Трава здесь росла очень мелкая и только во впадинах становилась высокой и сочной. Порой встречались большие каменные глыбы, когда-то принесенные ледниками. Находил Обручев и тонкослойный ил с обломками створок моллюсков. Чуйская степь в межледниковую эпоху была, конечно, озером, и в него стекали талые воды ледников.