Чтение онлайн

Отец закрывает лицо руками. Жест так неожидан и полон страдания, что я отступаю на шаг.

— Я не потерял его. — Он делает глубокий вдох, и я, не желая услышать конец фразы, не нахожу нужных слов, чтобы остановить его. — Я его уничтожил. В тот же день. Он заставил меня обещать, что я это сделаю. Он хотел умереть по собственным правилам.

Слово «умереть» заставляет меня съежиться, но отец еще не закончил.

— Он не хотел, чтобы они могли его воскресить. Хотел сам выбрать свой путь.

— Но у тебя тоже был выбор, — шепчу я

сердито. — Ты не должен был этого делать. А теперь он ушел.

Ушел. Как в стихотворении Томаса. Уничтожив стихи, я поступила правильно. Что, дедушка думал, я могла или должна была с ними делать? Моя семья не бунтует против властей. И он не бунтовал, за исключением того маленького обстоятельства, что тайно хранил стихи. И вообще, бунтовать нет причины. Подумайте, что Общество дает нам. Хорошую жизнь. Шанс бессмертия. И все это может быть разрушено только в том случае, если мы сами это разрушим. Как это сделал отец, потому что дедушка попросил его.

Даже когда я, отвернувшись от отца, вбегаю в дом с горящими глазами, полными слез, какая-то часть меня понимает, почему он сделал то, о чем его просил дедушка. Разве я не делаю то же самое, когда повторяю слова стихотворения или когда стараюсь быть сильной без помощи зеленой таблетки?

Трудно понять, что есть сила, а что — слабость. Сила или слабость — выпустить из рук листок и смотреть, как он летит к своей смерти, белый, безмолвный и полный обещаний, как окруженное хлопковой ватой семечко? Сила или слабость чувствовать то, что я чувствую, когда думаю о Кае Макхэме? И точно знать то место на моей коже, до которого он дотрагивался?

Что бы я ни чувствовала к Каю, это нужно пресечь. Немедленно. Я обручена с Ксандером. Пусть Кай был в тех местах, где я никогда не бывала, пусть он плакал во время фильма, когда думал, что его никто не видит. Это не имеет значения. Как и то, что он знает про листок с красивыми стихами, которые я читала в лесу. Соблюдение правил гарантирует безопасность. Только это имеет значение. Я должна проявить силу и идти этим путем.

И забыть, что Кай, глядя мне в глаза, сказал: «Я думаю о доме».

— Кассия Рейес, — говорю я, протягивая свою сканкарту. Подавальщица сканирует номер на бортик контейнера с моим ужином и протягивает его мне.

Прибор снова сигналит, когда свой контейнер берет Ксандер и встает позади меня.

— Не видишь где-нибудь Эми, или Пайпер, или Кая? — спрашивает он.

Игровая площадка начальной школы похожа на лоскутное одеяло. Это и вправду настоящий пикник — ужин на свежем воздухе, на траве. Подавальщицы суетятся вокруг площадки, стараясь выдать каждому именно его порцию. Это довольно трудная задача, и я начинаю понимать, почему такие пикники устраиваются нечасто. Гораздо проще доставлять еду в дома, школы или на рабочие места.

— Не думаю, что Пайпер и Кай смогли записать вовремя. Они же на работе, — сомневаюсь я.

Кто-то машет нам с одеяла, разложенного

в центре площадки.

— Это Эми, — говорю я Ксандеру, и мы вместе прокладываем себе путь между одеялами и приветствуем наших одноклассников и друзей.

Все пребывают в хорошем настроении, возбужденные новизной мероприятия. Смотрю вниз, стараясь не наступить на чье-нибудь одеяло или на чью-то еду, и налетаю на Ксандера, который внезапно останавливается. Он поворачивается и посмеивается надо мной через плечо:

— Из-за тебя я чуть не уронил свой ужин.

Слегка его толкаю, чтобы подразнить. Он шлепается на одеяло рядом с Эми и наклоняется, чтобы заглянуть в ее контейнер.

— Что они нам прислали?

— Мясную запеканку, — отвечает Эми с легкой гримасой.

— Не забудьте о мороженом, — напоминаю я.

Я почти покончила с едой, когда кто-то с другого конца поляны окликает Ксандера.

— Я скоро вернусь, — говорит он нам, встает и прокладывает себе путь между компаниями. Заметна его популярность у школьников: многие провожают его взглядом, называя друг другу его имя.

— Мне кажется, со мной что-то не так. Сегодня утром я приняла зеленую таблетку. Уже. А собиралась оставить ее на конец недели. Ты понимаешь, о чем я.

Я почти готова спросить Эми, что она имеет в виду, но тут же чувствую себя плохим другом: как я могла забыть? Ее Банкет обручения. Она собиралась принять таблетку в тот вечер, потому что очень волнуется.

— О, Эми, — говорю я и обнимаю ее.

Мы с ней не так давно стали отдаляться друг от друга, но не по нашей воле. Это случается между подругами, когда приближается распределение на работу и выбор профессии. Но я скучаю по ней. Такими вечерами, как сегодня, особенно. Летними вечерами, когда мы вспоминаем, как дружили, когда были младше и у нас было больше свободного времени. Почти все свободные вечера мы проводили вместе.

— Это будет великолепный вечер, — говорю я ей, — уверяю тебя. Все так красиво. Точно так, как они обещали нам.

— Правда? — спрашивает Эми.

— Конечно. Какое платье ты выбрала?

Они обновляют ассортимент платьев раз в три года, так что у нее был такой же выбор, как и у меня.

— Одно из желтых, номер четырнадцать. Помнишь его?

Столько событий произошло с тех пор, как я стояла в офисе Обручения и выбирала платье.

— Боюсь, что нет, — признаюсь я ей, порывшись в памяти.

Голос Эми оживляется, когда она описывает платье.

— Оно очень светлого оттенка, и рукава крылышками...

Теперь я вспоминаю.

— О, Эм, мне понравилось это платье. Ты в нем будешь красавицей.

И это правда. Желтый цвет идеально подходит к ее кремовой коже, черным волосам и темным глазам. В нем она будет выглядеть как солнечный свет весной.

— Я так волнуюсь.

— Я знаю. Трудно не волноваться.

— Теперь, после вашего обручения с Ксандером, все по-другому, — говорит Эми. — Знаешь, я тут думала...