Чтение онлайн

Уже толкая калитку во двор дома Звягинцева, провела Клюева ладонью по клапану сумки, и письмо отозвалось тихим шелестом. Улыбка сама наползла на лицо. Но дойдя до входной двери, Марина ее волевым усилием согнала. Она должна быть строгой и собранной, а то еще решит Андрей Ильич, что помощница у него легкомысленная.

Вот только напрасно старалась. Едва войдя, поняла Марина, что в конторе пахнет грозой. Не был Андрей сегодня благодушно-равнодушным. Раздраженным был, недовольным. Никак с зазнобой своей не поладил?! От этой приятной мысли девушка все же улыбнулась. Ой, зря!

Даже не посмотрев на помощницу, Звягинцев скрылся в кухне. Небось кофий свой варить пошел. Это минут на

десять точно. Марина воровато посмотрела ему вслед, а потом все же вытащила письмо.

Глава 2

Сложить два и два даже для школьника вещь не сложная, а Звягинцев всегда гордился своей наблюдательностью. И когда Клюева с сияющей мордашкой стала открывать калитку в сыскную контору, поглаживая сумку, в сердце неприятно кольнуло. Видел он такие глаза у юниц, да и зрелых женщин, видел, и не раз. Улыбка до ушей, глаза с поволокой. Явные признаки влюбленности. А проку от таких девиц в службе не много, одни только морока и маета. И хронические разговоры о том, как предмет интереса на них глянул да какие чулочки подарил фильдеперсовые, тьфу.

Он еще на юридическом таких девиц чурался и не понимал, как можно пренебрегать учебой и доверенными им делами, пусть даже и скучными, ради подобной тягомотины. И как его Альбинка-то окрутила?

Вот тут уже причины плохого настроения и искать не надо было. Воспоминания о бывшей были поводом соскользнуть в мрачную яму с крокодилами. Или аллигаторами. Одним аллигатором. А это еще Звягинцеву повезло, что не было у него тещи. Двух Альбин разом он бы не вынес.

Чтобы не глядеть, как счастливая от новой любви Марина бездумно важные бумаги перекладывает («От работы ей отказать, что ли?», — мелькнула трусливая мыслишка), Андрей вышел заварить себе свежего кофию. Кофий он любил дегтярно-черный, погорячее, и когда стал хорошо зарабатывать, посылал за ним аж во Властинец, а иногда и из Китежа привозили ящики. И варил по-разному. Когда просто на печке, когда по иноземному обычаю ставил на горячий песок и по капле доливал колодезную воду. Выходили дивный вкус и аромат.

И никакого сахара!

Жаль только, что кофий уже был сварен и надолго отлучиться не вышло.

Выходя из кухни, он остановился на пороге, упиваясь точностью своих самых ядовитых предположений. Марина сияла. В прямом смысле. И над белокурой чуть склоненной головкой ее, и над рукой, которой прижимала она к щеке голубой изящный конверт, порхали золотые искорки. Глаза были полуприкрыты, а мордашка счастливая — такая, какой не видел Андрей Звягинцев у нее после рождественского бала. Почти не видел.

Да, буквально в рождественскую ночь украли не луну, как повествуют в расхожем писательском сюжете. Украли достояние империи — пятерых котят импер-кунов. Дело было серьезное, поднадзорное представителем из самой столицы. И, конечно, не мог Звягинцев гимназистку к нему допустить. Еще и опасался, что причинят ей похитители какой вред, выйди на их след Клюева. А она же шустрая, с нее сталось бы. Прекрасно помнил, как нес ее на руках, когда спасал от Мишани, едва Марину не задушившего, и повторения подобного не хотел. Отстранил, отправил в отпуск.

Думал, отдохнет девочка, с новыми силами вернется потом к работе. Но куда там! За какие-то

несколько дней, пока Звягинцев носился с поиском котят наравне с полицией, Марина стала объектом интереса как заезжего фельдъегеря Ланского, того самого столичного надзирателя, так и княжича Мишани Володенского, или, как его дома называли, Мигелито. Хоть и другой то был Мишаня, но отчего-то более теплых чувств, чем давешний душитель, не вызывал. Пожалуй, именно из-за него между Андреем и Мариной не было больше того яркого чувства радости от совместных расследований, восторга и озарения.

Работала помощница, как и раньше, аккуратно, но формально. А все ее помыслы, похоже, были сейчас в стольном Китеже, где Мигелито жил у князя Володенского, своего деда. И оживлялась Клюева, лишь когда получала письма от него. Не от деда, конечно, от княжича.

А летом и вовсе уехать должна была и поступить в университет. И разойдутся тогда их дороги. Ну и ладно. Не может счастье длиться вечно.

Счастье? Да какое там счастье! — одернул себя Андрей. Сотрудничество, попытка развить в Марине пока не магический, но просто сыщицкий дар. Видно же было, как она к этой работе тянулась, и ей интересно, и она действительно могла бы стать в сыскном деле хороша. Но как бы мимо университета не выскочила замуж. Да и то ведь разве что побегом. Не примет ее князь Володенский в семью — мещаночку-то. Он и родных-то сыновей разогнал. И внука лишит надежды на титул за неравный брак. Покатится все.

А вот ему, Андрею как старшему товарищу юную влюбленную дурочку поостеречь бы следовало. Да когда молодые кого слушали? Примет за стариковское брюзжание и отдалится вовсе.

И минуты не простоял Звягинцев с кофе в дверях, как успели промелькнуть в голове все эти мысли. Поймал тут себя сыщик на том, что холодно взбешен. И не поймешь даже, на кого: на Мигелито, что девочке прочувствованные глупости пишет, не понимая, чем такая эпистолярная любовь может закончиться, на саму Марину, на глазах глупеющую от этой переписки, а то и на себя, что не может толком и внятно все ей разъяснить. И что с того, что чурается она его и ходит понурая, как в воду опущенная? Виноват в этом не иначе как он сам.

— Вы опоздали, Клю… Марина, — строго сказал Андрей, отпивая подостывший кофе. Тот горчил и стоило бы заварить новый. Но этим обычно занимался он сам. Не потому, что Марине не доверял, просто это было ритуалом. А сейчас вот не с руки на кухню возвращаться казалось. — Надо переписать набело протокол по делу купца Грохотова. Или… вам не до того теперь? — спросил он с легкой ехидцей.

Клюева вздрогнула и, должно быть, осознала, что все еще прижимает письмо к щеке. Попыталась разом сунуть его в сумку, спрятать под стол, а то и вовсе на него сесть. И показалось Звягинцеву, руки у девушки трясутся, как у мелкого воришки, пойманного на горячем. А стало быть, не желает она его, своего начальника, посвящать во влюбленность.

— Я попросил бы вас впредь на службе заниматься только службой.

— Я занимаюсь! Правда! — дернулась она.

Рамка с портретом Герострата качнулась, но чудом господним не упала, а то пришлось бы новое стекло заказывать. Андрей рамку придержал, но чашку выронил, вылив кофе себе на пальцы. Он оказался не таким уж и холодным. Звягинцев невольно потянул пальцы в рот, Марина метнулась за тряпкой, чтобы стереть пролитое. Письмо спланировало на пол. Элегантный продолговатый голубой конверт с котятами, надписанный изящным каллиграфическим почерком.