Обнаров
Шрифт:
Последующую неделю студенты только и делали, что обсуждали спектакль.
Профессор Преображенский был чрезвычайно доволен и ставил работу создателей и исполнителей «Оды нищим» в пример своим ученикам. В воздухе носилось счастливое ожидание обещанного мастер-класса самого Головореза Мэтью, что придавало особую остроту многочисленным обсуждениям.
– Разумные мои, я прошу вас не лезть к нашему гостю с глупыми вопросами, – наставлял студентов Преображенский. – Не спрашивайте его о личной жизни, спрашивайте о работе, о его гражданской позиции по животрепещущим проблемам
В связи с работой в закусочной Тая на спектакль не попала и всю неделю с нескрываемой завистью слушала, как девчонки с восхищением рассказывали о спектакле, об актерской игре и, конечно, о «восхитительно-бесподобном», «умопомрачительно обаятельном» Головорезе Мэтью в исполнении Константина Обнарова.
А сосед Таи Семен Андреевич Иванов всю неделю оплакивал и заливал водкой расставание со своей женой Катериной. С болью в сердце каждое утро он находил под дверью квартиры роскошные букеты роз, и каждое утро звучала из распахнутых дверей кухни, летела по пустой квартире «Ой ты, степь широкая…»Наконец, день настал.
Бывает же такое! Досада за досадой!
Началось с того, что она проспала. Пришлось бежать до остановки маршрутных такси. Маршруток, как на зло, не было. Прождав минут двадцать, поймав «левака» за отложенные «на черный день» двести рублей, Таисия доехала до метро, кое-как втиснулась в вагон, провисела на одной ножке полветки и, наконец, помятая, сердитая, вышла на своей «Щукинской».
Студентка Ковалева бежала по гулкому коридору института, когда профессор Преображенский под гром аплодисментов представлял гостя. Она даже слышала, как тот с легкой иронией заметил:
– Такие аплодисменты – большой аванс для меня. Как бы оправдать… Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, без ограничения их содержания, удовлетворю ваше любопытство с абсолютной откровенностью. Однако надеюсь на ваш такт и понимание цели подобных мероприятий.
Аудитория вновь зааплодировала.
Таисия замерла у двери. Пусть она не попала на спектакль, но простоять под дверью, пропустить такое событиебыло невозможно. И невозможно было ворваться внутрь, потому что дверь в аудиторию была как раз за спиной у стоявшего перед восторженно замершими студентами заслуженного артиста России, обладателя международной премии Станиславского, премии российской кинопрессы «Золотой овен», премии «Чайка» Константина Сергеевича Обнарова.
Таисия зажмурилась, душа сжалась в тугой комочек. С твердым решением: «Будь, что будет!» – она рванула дверь в аудиторию.
– Извините, пожалуйста. Позвольте присутствовать… – с легкой улыбкой смущения произнесла она. – Метро… Пробки…
Обнаров обернулся.
Да! Это были те самые глаза. Их она узнала бы из миллиарда…
Откликнулось, заколотилось сердце, легонько закружилась голова, приятный озноб пробежал по телу, потом мгновенно бросило в жар. Поддавшись магии его взгляда, она стояла
Он смотрел на нее, как на драгоценное сокровище, которое вдруг вновь обрел, опрометчиво однажды потеряв. Столько боли, столько муки, столько страха было в этом взгляде – от того, что этой встречи просто могло не случиться на его жизненном пути, – и было столько счастья, столько ликования от того, что наши сокровенные надежды иногда все же сбываются!
Пауза затягивалась. Аудитория притихла и с некоторым недоумением смотрела на неподвижно стоящих друг напротив друга студентку-первокурсницу и заслуженного артиста.
– Прошу меня извинить, – не шевелясь, не отводя взгляда от студентки Ковалевой, хорошо поставленным голосом произнес, наконец, в гробовой тишине Константин Обнаров, – но дату проведения мастер-класса мы согласуем дополнительно. Всем спасибо. Все свободны.
Осторожно перешептываясь, студенты расходились, деликатно огибая Обнарова и Ковалеву, бросая на них короткие любопытные взгляды.
В опустевшей аудитории они остались одни.
Сколько прошло времени? Годы? Века? Минуты? Мгновения? Никто из них не сказал бы точно. Как не сказал бы точно, как и когда рождаются в нас самые важные решения, те самые, что определяют судьбу.
Обнаров медленно, осторожно протянул руку, привлек Таисию к себе и поцеловал, нежно и бережно.– Я не могу без тебя, – взволнованно выдохнул он. – Мы должны быть вместе.
Она улыбнулась, чуть высвободилась, осторожно кончиками пальцев коснулась следов царапин на его левой щеке.
– Мне нравится, как ты разрешаешь конфликтные ситуации, – он улыбнулся: воспоминания о пощечинах были еще свежи. – Моя жена должна быть радикальным человеком.
Она с восхищением смотрела на него.
– Ты делаешь мне предложение?
– Да.
– И тебе не кажется это поспешным или странным?
– Не кажется.
– Я согласна!
Дрожащими пальцами Таисия поправила волосы, судорожно вздохнула, покачнулась, с виноватой улыбкой произнесла:
– Ой, что-то меня ноги не держат!
– Что?!
Обнаров подхватил ее на руки. Тяжелая студенческая сумка с грохотом упала на пол. Тут же скрипнула дверь в аудиторию. Чувствовалось, что мастер-класс еще не закончен. Они одновременно обернулись, заметив торопливо попрятавшиеся носы, и рассмеялись от трогательности и одновременно комичности ситуации.
Он кружил ее, крепко прижимая к себе. Их счастливый смех летел по гулким коридорам театрального вуза. И не было в этот миг на свете людей счастливее их двоих.
– Сука! Сука!! Сука!!! – в бешенстве орал Сазонов, молотя кулаками по стволу липы у входа в институт. – Ненавижу! Все они продажные твари! Успешных, богатеньких папиков им подавай!
– Спокойно, спокойно, Никитос! – Сысоев и Ермаков оттащили его, заломив назад сбитые в кровь руки.
– Убью!!! – громко выкрикнул Сазонов и рванулся в здание.