Обнаров
Шрифт:
Оба молчали. Каждый думал о своем. Будильник педантично отстукивал секунду за секундой.
– Завтра будить во сколько? – первой нарушила молчание мать.
– Сегодня. В семь.
– Сна тебе, значит, четыре часа. Наполеон обзавидовался бы.
Марта Федоровна придирчиво осмотрела лицо сына. Довольно кивнула.
– Глаз к утру пройдет. Царапины тебе замажут. Опухоль спала. Рассказывай. Твоя очередь.
– Мам, мне тридцать пять…
– А мне шестьдесят четыре, и я любопытна до неприличия.
– Спокойной ночи!
Обнаров
В коридоре он вдруг остановился, обернулся, пристально посмотрел на мать.
– Я сегодня получил по морде от своей будущей жены. Я в этом абсолютно уверен!
Тусклое утро уныло заглянуло в давно немытое окно.
«Сейчас зазвенит будильник, и нужно будет вставать…»
Вместе с пробуждением вернулись воспоминания, преследовавшие ее вот уже третий день.
Нет, ей совсем не было жаль Никиту Сазонова с его сломанным носом. Вернее сказать, о нем она старалась не думать.
Память с завидным упорством возвращала ее назад, в ту ночь, и извлекала одну и ту же картинку: добрая, чуть виноватая, открытая улыбка, умный проникновенный взгляд, лучистые глаза, уверенная повадка человека, способного на поступок.
«Вам нужно осмотрительнее выбирать мужчин. Завтра рядом меня может не оказаться…» – голос негромкий, чарующий.
На мгновение ей показалось даже, что где-то она уже видела эту улыбку, эти глаза, слышала этот голос, но где, Таисия припомнить так и не смогла. Она пыталась вспомнить его лицо, но все попытки оставались тщетными. Жаль, не запомнила она лица, возможно из-за нервов, возможно из-за темноты. Жаль…
Таисия глубоко вздохнула и села в кровати.
Странное дело, но к мужчине, так неожиданно ворвавшемуся в ее с Сазоновым отношения, сейчас она не испытывала ни неприязни, ни враждебности. Напротив, он был ей симпатичен. Симпатия казалась ей нелогичной, не укладывалась в русло ее рассудительности. Симпатия не поддавалась ни контролю, ни анализу. Но теперь Таисия знала, каким должно быть мужское плечо, чтобы выдержать ее характер!
Когда-то упакованные за ненадобностью вдруг встрепенулись чувства. Пришло острое ощущение потери. Ведь вместе с тем мужчиной растворилось в ночи и все то, что она так явственно представляла себе, о чем мечтала, но чего еще не имела – никогда. Неожиданно для самой себя она заплакала, расслабленно и беззвучно.Звонил старенький будильник. Стучал в стенку, ругался сосед. Новый день закусил удила.
На кухне в согбенной позе обреченного на казнь сидел сосед Семен Андреевич. Рядом на столе стояла наполовину выпитая бутылка водки, а на тарелке лежала треть недоеденного соленого огурца и огрызок яблока.
– Семен Андреевич, что это вы с утра? – осторожно спросила Тая. – Случилось что?
Сосед шумно вздохнул, безнадежно махнул рукой, отвернулся и всхлипнул.
– Семен Андреевич, с Катериной Николаевной все в порядке?
– Да, все, все! – рявкнул сосед и театрально вскинул руку.
–
– Мне уже ничего, – сосед постучал себе в грудь кулаком, – ничегошеньки не надо! Жизнь моя кончена!
– Да бог с вами, Семен Андреевич. Поругались, с кем не бывает. Помиритесь.
– А-а-а! – махнул рукою сосед. – Бросила меня моя Катерина. Другой у нее. Не нужен я ей. Один я остался, как рваный башмак…
Он гулко шмыгнул носом, потом еще и еще, и заплакал.
– Да с чего вы взяли, что у нее другой? – Тая присела на табурет рядом. – Я же видела, как она смотрит на вас, как она заботится о вас. Вы так песни вместе хорошо поете, аж за душу берет… Сон, как рукой!
– Ты знаешь, – сосед заговорщически понизил голос до шепота и схватил Таю за руку, – знаешь, что я нашел сегодня утром под нашей дверью в квартиру? Вот! – и он победоносно, как неопровержимую улику, достал из-под стола букет цветов.
Это были великолепные розы нежнейшего кремового оттенка, изящно упакованные в прозрачный целлофан.
– Прелесть какая! – невольно воскликнула Тая.
– Прелесть… – всхлипнув, сипло сказал сосед. – Это ведро роз знаешь сколько стоит? – он громко высморкался в полу фланелевой рубахи. – Значит, мужик богатый. Уйдет моя Катерина к нему. Молодая она, красивая. Зачем я ей? Это мне она за Нинку из двенадцатой квартиры… Мстит, зараза!
Сосед еще раз охнул, вылил оставшуюся водку в стакан, залпом осушил и, занюхав рукавом, затянул: «Ой ты, степь широ-о-окая, степь раздо-о-ольна-а-ая…»
– Семен Андреевич, а почему вы решили, что цветы вашей жене?
– А кому? – оборвал песню сосед.
– У нас же три съемных комнаты. Три отдельных жильца. Может быть, цветы мне?
– Тебе-е-е? – с вызовом передразнил сосед. – Не доросла ты еще до таких-то букетов. Мелко плаваешь. Задницу видать! А ну, брысь отседава!И сосед шлепнул вдогонку Таю букетом чуть ниже спины.
Дверь аудитории жалобно скрипнула, впустив внутрь студента Никиту Сазонова. На лице Сазонова красовалась крестообразная повязка, закрывавшая нос.
– О! Никитос! Весь в бинтах. За парту прямо с войны… – Слава Сысоев протянул в приветствии руку.
– Здорово, братцы. Где народ-то? Занятия отменяются?
– Ко второй паре. Препод заболел, – пожимая Сазонову руку, пояснил Ермаков.
– Ты прямо: «Очнулся – гипс…» – Слава Сысоев потрепал Сазанова по плечу. – Нос сломан?
– Нос, нос…
– Расскажи.
Ермаков придал лицу свирепое выражение:
– Их было семеро. Все с ножами…
– Пошел ты! Чего новенького было, пока меня не было?
– Без тебя, Никитос, короче, полная задница! Все девчонки в траур оделись. Нет, говорят, нашего Ромео. Солнце светить перестало, цветы пахнуть…
Сазонов взял Ермакова за отворот пиджака, притянул к себе.
– Знаешь, куда пошел ты… – сквозь заложенный нос процедил он.
Сказки и истории
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Электрические тела
Детективы:
прочие детективы
рейтинг книги
