Обман
Шрифт:
Свет одинокого факела пульсировал на закопченных стенах. Наши тени слились в единое тело. Я смотрела, как исчезаю, растворяясь в Нику.
Я любила этого мальчика.
И я любила его отца за то, что он его создал.
Служанка, балансируя тарелкой, плелась за стражником. Она поставила еду на пол камеры и сделала мне реверанс. Выпрямившись, она сморщила нос от запаха экскрементов, пропитавшего стены, и пулей метнулась наверх.
Нику жадно проглотил еду, громко чавкая с каждым куском.
Пока он опустил голову, я откупорила снотворное.
— Нику,
С набитым ртом он ответил:
— Когда Джинни ест орехи, у нее становится утиный рот.
— А с тобой от чего-нибудь такое бывает?
Он покачал головой. Я подмешала содержимое пузырька ему в молоко и смотрела, как он залпом его выпивает. Расстегнув свой шерстяной плащ, я укутала им его плечи и накинула капюшон ему на голову. Через несколько мгновений он зевнул. Я отвела его на свободное место на полу, присела, прислонившись к стене, и уложила его к себе на колени.
— Расскажи мне сказку, — попросила я. — Когда ты закончишь, Папа уже будет здесь.
Лохматая голова Нику безвольно опустилась на меня, и его ухо прижалось к моему корсажу. Я прикрыла ему второе ухо, чтобы защитить от окружающего нас шума. Заключенные ревели, хохотали или плакали сквозь прутья решеток. Силуэты бились о стены, а руки хлопали по прутьям. Напротив нас чье-то сгорбленное тело ничего не говорило и ничего не делало, лишь раскачивалось на месте.
Из Нику полилась история о муравейниках и стражниках-недоумках, которая обретала все меньше смысла по мере того, как ребенок проваливался в сон. Наконец, его слова растворились в дремоте. Я молилась, чтобы, когда он проснется, это место оказалось лишь дурным сном.
Я осторожно опустила Нику на пол и заметила знакомую красную полоску, торчащую из его кармана. Лента была испачкана в грязи, а материал был в точности таким же, как тот, что повязан вокруг его запястья.
Воспоминание прорвалось на передний план. Оно отбросило меня в то время, когда я привязала похожую ленту к кусту, преследуя Поэта. В животе все перевернулось. Меня посетило ужасное видение: Нику находит ее, когда отходит от Джинни и забредает дальше в лес, ожидая увидеть новые ленты, как это было бы в коттедже.
Потом в поле зрения появились карнавал и его гирлянды. Затем замок.
Со всем, что произошло, я напрочь забыла об этой ленте. Если бы не забыла, Нику, возможно, не оказался бы здесь. Эта вероятность проделала свой ужасный путь в моей голове, и от этой правды мой желудок сжался в комок.
Я свернула капюшон своего плаща в подушку для Нику, плотно укутала его тканью и поцеловала в щеку. — Прости меня, — прошептала я; мое горло словно состояло из соломы, хрупкой и сухой.
Я провела рукавом по глазам, избавляясь от доказательств того, что плакала. Встала, преодолела казавшуюся тысячей лье дорогу до двери камеры и велела стражнику выпустить меня. Я должна была это сделать. Чем быстрее я уйду, тем быстрее вернусь подготовленной.
Если понадобится, я сотру эту яму в порошок.
И
31
Поэт
К тому времени я уже усвоил этот урок. Ведь к тому времени она сама преподала его мне.
Но мне предстояло выучить этот урок еще раз.
Шут не способен предвидеть все…
Крыло художников было безлюдным, когда мы вошли в уединенную нишу, ведущую к моим покоям. Мы шли молча, и звук наших шагов эхом разносился вокруг. Мной двигали два мотива, разрывая меня на части, и чем ближе мы подходили к моим комнатам, тем острее я чувствовал этот раскол.
Элиот остановился у двери. Неуверенность скользнула по его лицу, когда он почесал затылок. — Что ж, это был долгий день. Мне пора.
Действительно, точнее и не скажешь. Ему следовало уйти, но не раньше, чем я проясню одну деталь. Поэтому я мотнул головой в сторону двери. —
Сначала пару слов?
Менестрель моргнул.
— Там?
Мои губы дрогнули в усмешке.
— Если ты не против.
— Обычно я не против. Просто…
— Элиот, возможно, у меня и репутация любителя потрахаться и поиздеваться, но это не касается тех, кто живет в этом крыле.
Он нервно рассмеялся.
— Я не это имел в виду.
— Я так и думал. Тем не менее, это стоило сказать. — Я склонил голову в сторону комнаты. — Это займет всего минуту, потому что такое нельзя произносить на публике.
— Я… да, конечно.
Я вошел следом за ним и закрыл дверь, остро осознавая каждое движение. В камине потрескивал огонь, разливая тепло по комнате. Он освещал ковер — тот самый, на который я когда-то уложил Бриар после нашего танца, где я навис над ее телом и…
Мускул на моем виске задергался. Я с усилием оторвал взгляд от ковра.
Элиот с интересом оглядывался, так как никогда раньше здесь не бывал. Я указал на кресла, стоящие перед камином, откинулся в одном из них и стал ждать, пока Элиот переминался с ноги на ногу.
Значит, я был не единственным, кого терзали противоречия. Я знал причину для нас обоих, и именно поэтому мне нужно было с ним поговорить.
На его лице отразилось напряжение, смешанное с явными признаками тоски. Было заметно, как он разрывается между желанием присесть и чувством вины за это желание. Я мог бы сказать, что его румянец — это всего лишь следствие усталости после подготовки карнавала, но тогда я бы обманывал самого себя.
Я бы также солгал, если бы стал отрицать, что чувствую себя почти разрушительно. То, что я взволновал его, доставило мне неподдельное удовлетворение, которого я не испытывал со времен архивной библиотеки.
Как бы там ни было, в этой комнате не было лишних ушей. А это было жизненно важно для нашего разговора.
Наконец, менестрель сел. При этом его взгляд скользнул по моим предплечьям, обнаженным закатанными рукавами рубашки. Оттуда его глаза поднялись к глубокому вырезу, открывавшему вид на грудь. Пылкий блеск в его зрачках напомнил мне, что следовало бы зашнуровать эту проклятую вещь.
Третий. Том 6
Вселенная EVE Online
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
фантастика: прочее
попаданцы
рейтинг книги
Избранные произведения в двух томах (том первый)
Документальная литература:
биографии и мемуары
публицистика
рейтинг книги
История античной эстетики (ранняя классика)
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги