Обагрённые
Шрифт:
Я — Земля! Я своих провожаю питомцев!
Сыновей! Дочерей!
Долетайте до самого Солнца
И домой возвращайтесь скорей!..
— Это же про вас там поётся. Мы проторили для вас тропинку, а вам строить и прокладывать дороги к звёздам!
— Ух, ты! — взволнованно выдохнул Гешка. У него аж дух захватило от таких перспектив.
— Ладно. Давай собирай вещи. Можешь взять отцов походный рюкзак. Только много не набирай. Не насовсем едешь.
— Хорошо.
* * *
Сразу за городом дорога вилась сквозь череду небольших деревень. Бревенчатые пятистенки, выкрашенные в зелёный цвет, выстраивались вдоль шоссе по главным
Виктор любил этот участок дороги, когда с обеих сторон тебя окружает сосново-еловая стена с редкими проплешинами молодого березняка. Асфальтовое полотно вьётся сквозь эту хмурую чащу, позолоченную поверху лучами солнца, словно манит в сказку, где чудеса, где леший бродит. Ты летишь на всей скорости по этому зелёному тоннелю, и душа отдыхает от забот и тревог, вдали от городской суеты, наслаждаясь первозданностью природы и солнечным небом в белых облаках. Так бы и ехал до самого Владимира, через леса и поля, с холма на холм…
Виктор посмотрел на Гешку, притихшего на переднем сидении рядом с ним. Тот задумчиво созерцал пейзажи за окном и чему-то улыбался.
Перед мостом через Ворю, где дорога резко поднималась в гору, их неожиданно обогнала колонна из трёх «Икарусов» в сопровождении ГАИ, везущая школьников на вторую смену в пионерский лагерь на Чёрное озеро.
Виктор притормозил, прижимаясь к обочине и пропуская вперёд автобусы с детворой. Посмотрел на брата.
— Слушай! А может, тебя в пионерлагерь отправить надо было?
— Не-а, — замотал головой Гешка. — Опоздал уже. Раньше надо было путёвку брать на работе. Может я в «Артек» хочу, на Чёрное море!
— Ну, тут тоже Чёрное, только озеро, — лукаво прищурился Виктор.
Гешка в ответ на его слова скорчил кислую гримасу.
— Идёт, — кивнул Виктор, снова трогаясь с места. — Как вернусь, организую тебе путёвку в «Артек». Обещаю.
— Во-во! Тебе, как герою, обязательно дадут, — закивал Гешка, сияя глазами.
— Ты думаешь, туда только дети героев ездят? — засомневался Виктор. — Да и какой я герой?.. Ты купаться не хочешь? А то давай, остановимся на Чёрном озере, пока пионеры не доехали.
— Нет, неохота. Давай, ехай быстрее уже! А то баба Надя беспокоиться будет, где мы и что с нами. Ты ей хоть позвонил, предупредил, что обузу везёшь?
— А как же! Всё чин по чину, — кинул Виктор. — Только какая же ты обуза для неё? Брось выдумывать! Она обрадовалась, что внука любимого увидит.
— Ага! Значит я у неё любимый, а ты? — Гешка хитро посмотрел на брата.
— Ну, я-то уже вон какой большой, — резонно заметил Виктор. — Для чего я ей? Разве что крышу починить, да забор поправить… Кстати, ты слышал, что вон там вон, — Виктор указал куда-то направо от дороги, за дома деревеньки, в которую они въехали, — пять лет назад НЛО садился?
— Да ну? — изумлённо выдохнул Гешка. — Правда?
— Точно говорю! Об этом даже в «Комсомолке» писали, и с телевидения сюда приезжали. А поисковики по лесу лазили и местных опрашивали — кто что видел?
— И что? Нашли инопланетян? — ещё больше возбудился Гешка.
— Не-а. Ничего такого не нашли, — покачал головой Виктор. — Только на месте посадки выжженную траву в лесу. Представляешь? Выходит не одни мы во Вселенной-то! И на других звёздах
— Может, ты там с ними повстречаешься? — Гешка показал пальцем вверх.
— Кто его знает. Может быть. Говорят ребята, те, что сейчас на «Красном Октябре» летают, много чего странного в космосе видели…
— Ну, вот и приехали, почти, — спустя десять минут сообщил Виктор.
Они только что проехали въездной знак «Огуднево», и впереди, слева от дороги, уже показались совхозные пятиэтажки из силикатного кирпича и белое здание правления с пузатыми колоннами на входе, выходившем в палисадник, засаженный голубыми елями. А напротив правления расположилась новенькая зарядная станция для электромобилей.
Виктор глянул на датчик заряда. На обратном пути нужно будет подзарядиться. На шоссе в совхоз стояла зарядная станция, где накопители с германиевыми диодами получали свободную энергию аж в пятьдесят киловатт. Заодно можно будет в правлении с мужиками поболтать о делах совхозных, пока машина заряжается. Он свернул за правлением на боковое шоссе, по которому совхозный «Икарус» возил рабочих на птицефабрику, и спустя пятнадцать минут машина Виктора уже въезжала на крутой взгорок, где первым на улице стоял дом их бабушки, сложенный ещё её отцом из красного, закалённого временем кирпича. Точно такого же, как и в стенах заброшенной церкви, уныло громоздившейся за высокими липами на въезде в посёлок. Стаи ворон горланили там, на куполе колокольни, с которой свисала молодая берёзовая поросль, и при взгляде на всё это возникало ощущение какого-то безвременья.
«И чего её до сих пор не приспособят подо что-нибудь полезное людям? — подумал Виктор. — Вон, хоть разобрали бы, да сельчанам кирпич раздали на строительство. Всё лучше было бы. Народ здесь рукастый, мастеровитый. Взять хотя бы отца бабы Нади… Да, стоящий был мужик».
Георгий Макарович Лукьянов и в самом деле был человеком с богатой и знатной судьбой. Будучи в двадцатых командиром эскадрона шестнадцатого кавалерийского полка на Туркестанском фронте, он боролся с басмачами в Ферганской долине, участвовал в штурме Бухары, и даже был лично знаком с самим Фрунзе. Баба Люба родилась как раз в год, когда басмачество было разбито Красной Армией по всей Средней Азии. Уже в отечественную её отец партизанил в качестве комиссара отряда. Судьба забросила его на Смоленщину, вслед за отступающими фашистами. Он был дважды ранен и представлен к награде — ордену «Красной Звезды». Виктор помнил прадеда на фотографии в доме бабы Нади: улыбающийся кряжистый мужик в потрёпанной гимнастёрке, где рядом с орденом «Красного Знамени», полученным ещё в гражданскую, красовалась та самая звезда.
Да и сама баба Надя была под стать своему отцу. Имела две медали: «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» с профилем Сталина, которой очень гордилась, и ветеранскую медаль. Первую она получила за то, что совсем юной девчонкой, окончив школу ФЗО, работала на заводе, где организовали производство боеприпасов. А вторую за послевоенный долголетний и добросовестный труд на совхозной птицефабрике.
Теперь бабе Наде уже стукнуло семьдесят, она давно на пенсии, но по-прежнему бодра и неугомонна, как в своей боевой юности. Статная и розовощёкая, с широким лицом простой русской женщины, на котором оставили след тяготы и испытания прожитой долгой жизни, в цветастом платке и таком же фартуке, поверх простенького льняного платья, она встретила внуков радостной улыбкой и распростёртыми объятьями.