Чтение онлайн

— Успокойся! — весело сказал я, вставая и прохаживаясь взад-вперёд перед креслами. — Нам ли жить в печали!?

Я вдруг почувствовал, что температура воздуха почти мгновенно упала. У меня изо рта стали вырываться довольно густые клубы пара. Подул лёгкий, но довольно неприятный в изменившихся условиях ветерок. Кожа на моём лице сжалась и, казалось, прилипла к черепной коробке. Да, одет я был явно слишком легко для этих широт!

— Вот это другое дело! — заорал я. — А медведя, слабо!?

— На, — получи!

Медведь возник в метрах двадцати от нас. Он смешно сидел на заднице и недоумённо рассматривал

двух странных существ, которые вдруг появились перед его взором ниоткуда. На самом деле это он возник ниоткуда.

Уже привычный раскладной стол материализовался из воздуха, как всегда неожиданно, но кстати.

— За Северный Полюс удивительной планеты под названием Земля! — гаркнул БОГ, поднимая к небу двухсотграммовый стакан, наполненный почти до краёв.

— Да не сместятся Полюса вовеки! — громко произнёс я в ответ и строго посмотрел на собеседника.

Он на мгновение смутился, нахмурился, отвёл от меня свой светлый взгляд и залпом осушил стакан.

— Да не сместятся Полюса навеки! — строго повторил я. — Да не переменятся они, тем более!

— Хорошо, хорошо! — досадливо поморщился ОН, наливая себе ещё. — Менять ход глобальных событий, — это в некоторых кругах дурной тон. Пойду тебе навстречу… Только ради тебя и на срок до твоей смерти. Не хочу терять доброго собеседника.

Бог выдохнул воздух, залпом осушил стакан, крякнул, захрустел огурцом, который к этому времени почти превратился в лёд. Я последовал его примеру, но отпил только один глоток. И правильно сделал… Всё внутри меня взорвалось, как будто я проглотил бомбу с напалмом, глаза вылезли из орбит, слёзы хлынули из них, превращаясь на лету в ледышки.

— Что это было!? — прохрипел я, жадно отпивая из кувшина, замерзающий на глазах, густой томатный сок.

— Чистый спирт! — злобно произнёс ОН. — Первопроходцы мы или нет!? Полярники мы, или не полярники!? Покорители льдов мы или какие-то голопузые шальные папуасы!? Как известно, стремление к опасности и их преодолению лежит в основе всех великих страстей! Сейчас пойдём охотиться на медведя! С копьями, луками и топорами! Никаких ружей, никаких автоматов, никаких пулемётов и огнемётов! Только рогатины! Наша сила в отваге и презрении к смерти! К чёрту Красную Книгу! Вызываю лаек и проституток!

— А при чём тут проститутки!? — искренне удивился я, трясясь на ледяном ветру и не попадая зуб на зуб.

— После смертельной и кровавой битвы, которая, по сути своей, сродни оргазму, настоящий мужчина должен обязательно испытать его повторно! — заорал БОГ, залпом выпил ещё один стакан со спиртом и бросился в бой.

Я застонал. Ну что же. Каждый получает то, о чём вопрошал…

Я задумчиво стоял перед стеллажами с книгами в библиотеке замка БАРОНА. Книг было много. Они покоились на полках аккуратными и стройными рядами. Запах пыли почти не ощущался, следовательно, за состоянием библиотеки кто-то тщательно и ежедневно следил.

Ах, БАРОН, БАРОН!? Где же ты, чем занимаешься, как сложилась твоя судьба за эти последние полтора месяца после того, как я покинул Второй Остров? Жив ли ты вообще? Как бы я хотел сейчас увидеть тебя рядом с собою, внимательно посмотреть тебе в глаза, задать пару-тройку вопросов. Кто ты такой, БАРОН? Кто есть я? Случайно ли ты оказался на моём пути? Что нас связывает в этом мире, а скорее всего разъединяет?

— Сир, я нашла книгу какого-то Франка! — раздался возбуждённый голос ГРАФИНИ откуда-то из под потолка. — Боже, как он точно, ёмко, умно и проникновенно пишет! Кто он такой?

— Как его зовут? Ну, каковы его инициалы? — раздражённо и невесело отозвался я. — Их столько было, этих Франков…

— Франк С. Л., Сир!

— Кажется, — это какой-то религиозный русский философ. Ну и что же он такого умного и проникновенного написал?

— Сир, а что такое — «русский философ»? Кто это такой? — спросил ПОЭТ из другого конца зала.

— Это обычный философ, но не совсем в своём уме. Примерно так, — усмехнувшись, ответил я. — ГРАФИНЯ, и, всё-таки, что же вас заинтересовало в творчестве этого Франка С. Л.?!

— Он пишет о некоем Гёте. А кто такой Гёте, Сир?!

— Великий немецкий поэт, философ, учёный. А он здесь причём? — недоумённо спросил я.

— Сир, а что такое «немецкий поэт»? Кто это такой!? Что он написал!? — снова раздался вопрошающий голос ПОЭТА.

— Немецкий поэт — это почти то же, что и русский поэт, но излагает свои мысли он намного тяжелее, суше, заумнее и нуднее, понятно?! — крикнул я, начиная нервничать. — Если вы прочтёте главный труд Гёте «Фауста» внимательно, вдумчиво и до конца, делая соответствующие пометки на краях страниц, то можете смело считать себя очень терпеливым и вдумчивым человеком, а так же истинным интеллектуалом и героем. А вообще, Гёте был очень противоречивой натурой. В разные периоды своей долгой жизни он был то глубоким романтиком и меланхоликом, то бунтарём и скептиком, то гулякой, бабником, выдумщиком, придворным устроителем балов, маскарадов и пикников. Одно время он занимал пост государственного министра, долгие годы провёл, изучая различные науки. Потом, наконец, утихомирился, оставил в прошлом эмоциональность и бунтарство, его идеалом стали сдержанность, самоконтроль, уравновешенность и гармония. Я думаю, что этот удел рано или поздно уготован многим из нас.

Я подошёл к ГРАФИНЕ, которая бесстрашно сидела на самом верху библиотечной лестницы, беззаботно болтая над зияющей внизу пустотой своей прелестной, маленькой и босой ножкой.

— Можно, я поцелую ваши соблазнительные пальчики на ногах, моя прелесть? И пяточку? А потом всё остальное?

— Нет, нельзя! — строго ответила ГРАФИНЯ.

— Почему же?

— Не то место, Сир! И не то время, и не то настроение!

— Ладно… Ну, так что же вы там вычитали, сударыня? — попытался я заглянуть ей под платье.