Чтение онлайн

— Да, мой жрец, мой Пастух, — согласился молодой, и старик усмехнулся восхищению в его голосе. Не зря его глаза полны вечной вонючей влаги, жрец Удовольствий знает, что такое правильные удовольствия. Вот сейчас — увидел воображаемое, и насладился. Хороший ученик. А пленник… Кто знает, может быть, мать-Тьма одарит их этим пленником — позволит не убивать по завершению дела, а создать могучего палача, прихотливого в изобретении полезных забав. Своей головой он подымет потолок нижнего мира,

руками раздвинет его края, ногами промнет, и сделает больше, шире и глубже. А уж разум, обратившийся в нужную сторону, наполнит пространство такими темными вихрями…

Он шел, мягко ступая по гладкому камню. И ощущая, как грудь и живот наливаются сладостью, как немеют кончики пальцев, восхищался собой. Пусть Младший, владеющий женщинами Острова, холит свои страсти и вожделение к женскому. Ему не понять, как изысканно наслаждение большим. Предательством, коварством, расширением власти над душами.

У круглой двери с шестиугольным оконцем Пастух поманил младшего толстой рукой.

— Взгляни на спящего, что лелеет себя в сочном и ароматном саду, полном меда и водопадов.

Жрец удовольствий послушно приник к оконцу, утопая лицом в сером тумане.

В камере, свернувшись, спал черный великан, с ободранными о камень локтями и коленями, с большой ссадиной на лбу. У сбитой скулы копошились многоножки, торопясь всосать брюшками вязкую подсыхающую кровь на полу.

— Надеюсь, его тело само залижет раны, которые он получил, бегая во сне по такому большому, такому маленькому саду. Залижет до следующей четверти Луны, и мы снова отправим его в большое путешествие. Вели стражникам связать его, пока не очнулся. А потом приведи к нему своих женщин.

Нубе снилась деревня и маленький дом, сплетенный на нижнем ярусе ветвей огромного дерева. Он любил сидеть здесь, в самом углу террасы, где через свисающие ветви была видна далекая красная пустыня и зыбкое марево над раскаленными песками.

Сейчас он сидел не один. Рядом, подставив ко рту светлую ладошку, устроилась худая быстрая девочка. Старательно жуя, она время от времени сплевывала в руку зеленую травяную кашу, и когда жеваное кончилось, прокашлялась и сказала повелительно:

— Давай свой локоть. Вот так.

Ссадина запульсировала и боль стихла, оставляя вместо себя ноющую сладость отдохновения.

— Держи рукой, чтоб не свалилось. Теперь лоб давай. Кому говорю! — прикрикнула, и в голосе прозвучало удовольствие от возможности покомандовать таким сильным и большим другом.

Держа ладонью разжеванную кашу из целебного листа, Нуба послушно повернулся, набычив лоб, зажмурил глаза. Девочка шлепала на ободранную кожу комки и, раздавливая, прижимала.

— Ровно глупый

ленивец, зачем ты пошел туда, видишь, упал, а если б разбился совсем…

Шептала заботливо, и одновременно ворчливо, копируя мать. Нуба открыл глаз, разглядывая. Как ее зовут? Звали? Забыл… Нет, вспомнил! Онторо-Акса! Но…

Отталкивая девичью руку, он сел. Зажмурился от мягкого, сеющегося сверху света. Вдохнул тяжелый сладкий запах. Девушка сидела напротив, опираясь руками о траву, и разглядывала его смеющимися глазами.

— Ты проснулся!

— Почему ты? Ты в деревне была. Со мной. Только совсем еще…

Она затрясла головой так, что бисерные серьги разлетелись над гладкими черными плечами.

— Это сон. Я все время тут. И ты теперь тут. Навсегда.

— Как навсегда?

Он вскочил. Дико глянул вниз — на коленях и щиколотках дернули болью рубцы от веревок. Закачались вокруг белые раструбы огромных цветов.

— Это теперь твой сад, — объяснила девушка, глядя снизу. Она по груди была замотана в полосатую, белую с оранжевым кангу до самых щиколоток. Ступни и ладони горели яркой краской, такой же были наведены тонкие брови.

— Нет! — он рванулся вперед и, тяжело пробежав несколько шагов, ударился о воздух. Откачнулся, мотая ушибленной головой.

— Берегись, — смеясь, крикнула она, вскакивая. Подошла, поднялась на цыпочки, осматривая лоб.

— Тут надо ходить медленно. И осторожно. Здесь все не такое, как видится. Особенно шаги. Ты просто не торопись никуда и протягивай руку. И будет все хорошо. Смотри, какие цветы.

Она тронула поникший цветок, взяла его, как берут ребенка за подбородок, поднимая лицо. Сказала с грустью:

— В моем саду нет таких. И листьев нет. А еще у тебя птицы. Можно я буду приходить к тебе иногда? Просто потрогать их. И понюхать. Можно?

Нуба стоял, не слушая, ловил в голове мысли и воспоминания. Он хотел уйти от Карумы. Старик пришел и напоил его. И потом они долго шли, плыли на плоту. Да, еще был костер, с веером огня. Как летучая радуга. И лестница была, перед глазами. А потом?

— Что потом?

Девушка пожала гладкими плечами.

— Потом ты здесь.

Издалека донесся мерный стук барабана. Она обернулась.

— Мне надо идти. Как плохо. Я хочу тут с тобой. И с цветами. Ты позволишь мне вернуться?

Отступала, подбирая полосатый подол рукой, смотрела на него печально и вопросительно. Шепнула:

— Пожалуйста. Мне тут очень плохо. Позволь мне. Скажи да.

— Да, — сказал Нуба, изо всех сил желая, чтоб та скорее ушла, и одновременно жалея ее, — приходи, когда хочешь.

Улыбаясь, она вытерла слезу и, повернувшись, исчезла в густых зарослях.