Нуба
Шрифт:
— Вот, — сказал родной голос и карие глаза с зелеными искрами заглянули в его, с жалостью и заботливым нетерпением, — пей.
Сухих губ коснулся край глиняной плошки и Нуба послушно открыл рот, не отрывая взгляда от светлого лица. Глотнул раз и еще раз, прокатывая по горлу прохладную свежую воду. И неуверенно улыбнулся, по-прежнему цепляясь глазами за
— Выпей все. Ты слабый как щенок. Фу, какой слабый и не мылся, наверное, сто лет.
Темные брови сошлись укоризненно. А потом, не выдержав, княжна фыркнула, и рассмеялась с облегчением. Сказала с упреком:
— Ты меня напугал. Думала — умер. Думала, не успела. Что смотришь, молчун? Если бы говорил, что сказал бы мне? А?
— Я говорю, — он прислушался к своему голосу, боясь услышать его юношеским, боясь, что это всего лишь сон памяти. Но густой и гулкий, голос принадлежал зрелому мужчине.
— Я обещал тебе рыбу. Из цветного стекла.
— Она у меня, — улыбнулась княжна.
— Ее отдала тебе Маура?
Тонкие брови снова сошлись к переносице. Потом поднялись удивленно. Нуба пил и смотрел в родное лицо, и жажда видеть была сильнее телесной. Не мог насмотреться.
— Не Маура, — ответила медленно. Убрала опустевшую плошку и села, скрестив ноги, взяла его руки в свои, прижимая к груди, — но это неважно. Наверное, неважно. Ты…
— Я люблю тебя, Хаидэ.
Он сказал, потому что одна часть его знала — он все еще лежит на черном песке, вдыхая отравленный воздух и прижимая к себе измученную Матару. Наверное, он умирает. И может не успеть сказать.
Пальцы, держащие его руки, сжались крепче.
— Ты мой, — просто сказала она, без улыбки глядя в худое израненное лицо, — так же, как я всегда была твоей. И ты не умрешь. Без меня — нет.
Светлое лицо приблизилось, дыхание пахло чабрецом и полынью. Той, что растет на древних валунах, подпирающих обрыв с тайным родником.
— Я не смогу говорить с тобой больше, — сказала она, — мне нужно выжить. Дождаться тебя. Ты иди к лодке. Вам еще долго плыть. А потом очень долго идти. С тобой может случиться всякое. И со мной тоже.
Отняла руку и прижала ее к своему животу, прислушиваясь к чему-то
— Но ты знай, пока будешь идти. Я тебя жду.
— Да, — ответил он ей, открывая глаза в россыпь мертвенно-белых звезд.
Тяжело поворачиваясь, встал на четвереньки. Передохнул, дожидаясь, пока в голове утихнет звон. И поднимаясь, снова сгреб вялое женское тело, устроил на боку, обхватывая рукой. Тяжко ступая, побрел к скалам, что торчали из воды. У самой крайней на фоне лунного серебра чернел силуэт узкой лодочки.
На середине подъема по узкой тайной лесенке Онторо остановилась. Прижимая к ране на бедре скомканный подол, тяжелый от крови, которой она отвлекала черную Кварати, разыскала глазами крошечный силуэт лодки посреди серебра воды. Усмехнулась с ненавистью.
Он думает, сердце ее дрогнуло, и она кинулась спасать того, кого полюбила. Глупый, не годный к власти. Проникаясь благодарностью, открыл в своей душе еще одну дверку. А Онторо-Акса, будущая мать нового горма-гнезда, уж постарается, чтоб эта дверка была открыта. На будущее. В настоящем есть другой мужчина, который умнее сбежавшего пленника. И именно с ним ей говорить во снах — для исполнения намеченного.
Она отдыхала, прижимая к себе намокший подол. А перед глазами вместо лодочки видела события, которым предстоит произойти по ее воле. Как плоские камни, что отслаиваются от скал, укладывались они чередой под узкие ступни. Шаг за шагом. К мести тому, кто ее отверг. Отомстить через женщину, которую он так любит. Уничтожить ее, изведав и соблазнив душу другого мужчины, который сейчас там, в степи, рядом с соперницей.
Прослеживая дорожку из будущих шагов, она улыбалась все шире, блестели в лунном свете изукрашенные зубы. Шестерка жрецов, да будет тьма к ним благосклонна, многому научили ее. Но она, сновидица и хозяйка зелий Онторо-Акса, умнее всех шестерых и ей нужны вещи более тонкие. Пора темноте становиться сильней и сложней.