Новобранцы

Annotation

Чигир Виктор Владимирович

Чигир Виктор Владимирович

Новобранцы

НОВОБРАНЦЫ

За

окном тянулась равнина, пустая и скучная, как футбольное поле в "несезон". Мы даже села ухитрялись объезжать.

– Так ты - русский?
– спросил меня Руха с каким-то одному ему понятным превосходством.

Внутренне я стушевался, но ответил вполне спокойно:

– Наполовину.

– А, да, - ухмыльнулся Руха, - ты ж говорил.
– Он помолчал, затем спросил по-осетински: - Мае куыд у дае мыггаг? (И как твоя фамилия? (Осет.))

– Мама - Гибизова, - ответил я по-русски.

– А так носишь русскую фамилию, да?

– Да.

– И по-нашему ни бельмеса?

– Цъус, (Чуть-чуть. (Осет.)) - ответил я виновато.

Маленько не в себе был этот Руха, я это сразу заметил. Огромный парень с бычьим взглядом и неисправимым акцентом, возбужденный, отчего ненадежный. Но я сам к нему подсел, и подружиться, я понимал, стоило.

– Как приедем, надо сразу кому-нибудь нос сломать, - заявил он после недолгого молчания.

– Кому-нибудь из России?
– спросил я.

– Да. Чтобы сразу знали, КТО приехал.

– Для этого необязательно бить, - я старался казаться развязным.

– Необязательно?
– удивился он.
– Мой брат в прошлом году знаешь, сколько привез? Сорок штук.

– Сорок штук?
– переспросил я, потому что пауза затянулась.

– Да!
– приблатненно гундося, выпалил Руха.
– Еще в новой одежде прикатил на пятнадцать штук.

– И че, он все это у русских отжал?

– Они там знаешь, сколько получают?

– Нет.

– Две с половиной.

– Это потому что в горячей точке служат?

– Наверное. Но они не воюют.

– А че делают?

– Охраняют границу.

Я промолчал. Да уж. Выпало, как говорится. Охранять неизвестно кого от неизвестно чего. Кто-то откуковал свое, пришел и мой черед. Поработаю годик заменяющимся элементом в механизме, глядишь - и меня сменят...

Это я так себя успокаивал, хотя на душе скребли кошки. Еду куда-то в Дагестан. Июль. Жарко. Форма велика. Ни одного кореша в автобусе. Тридцать шесть парней смотрят друг на дружку, как волки, и знают - предчувствуют, - что вскоре волками придется становиться по-настоящему. Хотя и друзья среди них быстро нашлись. И двоюродные братья. А некоторые изловчились призваться, будучи соседями. Но это не про меня. Я здесь один. К тому же - полукровка. И даже если есть во мне эта спасительная кавказская кровь, я ее не чувствую. И они, наверное, тоже не чувствуют. Спасает то, что я их понимаю. А еще - что не боюсь. Это сбивает с толку и заставляет прислушиваться. Хотя, если честно, мне очень страшно. И очень мне не нравится это ощущение. С радостью плюнул бы на все, развернулся да и поехал бы домой. Жалко, что в нашем евклидовом мире не все так просто. Так что лучше как в той поговорке - волю в кулак, нервы в узду. Бог даст, перезимую.

– Позырь-ка, чья кружка гремит, - попросил Руха; сам он сидел у окна.

Кружка и впрямь надоела - гремела на полке у нас над головой. Может, и моя. Полчаса назад пировали всем автобусом, вот и повытаскивали казенные кружки из казенных вещмешков. Я нашел эту алюминиевую стерву и прижал чьей-то спортивной сумкой, а садясь на место, обратил внимание,

что Али уже того - напоили.

Али - это сержант-контрактник, который приехал с товарищем майором "покупать" нас. Новоиспеченные срочники быстро смекнули, что подружиться с сержантом сулит большую выгоду уже тем, что можно хотя бы разузнать, в какую дыру нас везут. Он был немногим старше нас и когда узнал, что нескольким парням удалось пронести в автобус араку в бутылках из-под минералки, то расцвел и с радостью познакомился. Сначала, конечно, опасался товарища майора, сидевшего рядом с водителем, но после нескольких заходов исподтишка махнул на своего начальника рукой и просто, в открытую, подсел к выпивающим. Он был дагестанец, хотя походил скорее на казаха. "Али" его прозвали из-за фамилии - Алияров. Он служил по контракту уже пятый год.

– Там, куда вас везут, - говорил он, - очень хорошо. Все сделано по первому классу. Есть стадион, кинотеатр, спортзал с хорошим тренером по рукопашке. Не заметите, как год пролетит... Но, - добавлял он тут же, - сначала нужно остановиться в Буйнакске. Вот там плохо.

– И сколько там пробудем?
– спрашивал кто-то.

– Немного. Туда должны свезти призывников с России. Потом вместе с ними - в Бодкин.

– Куда-куда?

– В Бод-кин.

Али страдал забавным фифектом фикции - разговаривал чудовищно невнятно, так что какой там, к чертям собачьим, Бодкин, никто, по-моему, не понял. Но я заставил себя запомнить этот топоним, благо было нетрудно: Водка - Водкин - Бодкин... Впрочем, чушь все это, по-моему. Нам майор еще во Владике четко и ясно сказал: служить будете под Махачкалой. Не знаю, может, он так матерей наших утешал, они ведь чуть с ума не сошли, когда узнали, что нас в Дагестан отправляют. Единственное, что хорошо, - недалеко, можно запросто проведать. "И посылка не испортится, - заверял майор уверенно.
– Максимум - неделю идет". Ага, подумал я тогда. А гроб - еще быстрее.

В Дагестан ехали, объезжая Чечню через Ставропольский край. Можно было отправить нас поездом прямой дорогой - к вечеру были бы на месте. Но начальство решило не рисковать (или не тратиться), и поехали мы автобусом. Еще не наступил вечер, а мы даже полпути не осилили. Водитель, пожилой разжиревший осетин, почти без лба, говорил, ехать нам долго, всю ночь, и не факт, что к утру доберемся. Его старенький "Икарус" еле тащился и часто покашливал, как простуженный пес. С одной стороны, это, конечно, плохо: жара и дальняя дорога - не очень хорошее сочетание. Но большинству это оказалось в жилу - набухаться можно было основательно.

На редких остановках товарищ майор внимательно следил, чтобы мы покупали исключительно минералку. Но не зря новоиспеченные срочники плевать хотели на службу вообще и на товарища майора в частности. Так ему и говорили. Правда, по-осетински и за глаза, но все же. Впрочем, допереть, что про тебя говорят, много труда не надо. Даже языка знать не обязательно. За это он нас и невзлюбил. И при случае обыскивал особо подозрительных на предмет наличия под кителем алкогольных напитков. Но все впустую - в автобус алкоголь попадал не через двери.

Мы с Рухой оказались трезвенниками. И когда ему надоедало болтать со мной по-русски, он беседовал с парнями позади на языке родных осин. Мне, как его соседу, пришлось познакомиться с этими парнями. Один был прыщавый ворчун с маленьким, похожим на копилку ртом, другой - какой-то веселый общительный спортсмен, которого все в автобусе сразу прозвали Рыжим. Понятия не имею, за что. С осетинским акцентом прозвище звучало как "Рижий". Так и старался выговаривать, хотя было непривычно и смешно.