Новичок
Шрифт:
А играет на инструменте, чаще всего, сам капитан. Выглядит это совсем не романтично, тем более что репертуар у шкипера какой-то одесский.
Красиво там.
Мы же сидим в носовой комнате отдыха пассажиров, которая после попадания «Темзы» на Кристу была объявлена кают-компанией. Самарин Илья Александрович уверяет, что здесь гораздо удобней, чем в музсалоне — видно обстановку впереди судна, ближе к мостику, так капитану спокойней. Для экстренного катапультирования руководства в кают-компании поставили телефон,
Совещаемся.
На берегу слышны шум и крики — народ разгружает доставленное. Груза много, но и по времени ещё не вечер, можно не торопиться. Однако все азартно торопятся. Одни хотят быстрей сбросить, другие жадно заховать.
— Фаина, родная, ты мне, значится, кефирчику принеси, вот что я попрошу, — откашлявшись, сказал капитан. — А чаю не надо, горло от него саднит… От же напасть, ангину схватил! Врачиха говорит, что раздражать нельзя.
— Вас нельзя? — лениво буркнул Герман, не отрываясь от бумаг.
— Меня кому не лень можно. Горло нельзя!
— Илья Александрович, кефир холодный, из холодильника, — предупредила девушка.
Шкипер нахмурился.
— Студёнай, говоришь? А вы там на плиточку его поставьте, у Альфии ить завсегда плиточка включена, не знаю, что ли…
— Один чёрт водяной в курсе, как я графики составлял! Опять не бьётся… Может, перекусим? — Герман отодвинул бумаги в сторону и поднял голову, вопросительно глянув на нас.
Положа руку на пустой желудок, я готов заявить честно: жрать хочу конкретно! Но не заявлю. Наше совещание, по сути, — всего лишь перерыв в работе, нагло выкроенный начальством посреди всеобщей пахоты. Одного лишь капитана не привлекали к физическому труду в силу почтенного возраста и необходимости общего руководства процессом с крыла мостика.
— Обед через час двадцать! — холодно бросила стюардесса и скрылась за дверью.
— Безжалостная девка, дисциплину чтит, — с улыбкой пояснил Самарин. — Надо бы Нельсона Сантану попросить, подогнать Фае мужика-кубинца с ба-альшим интеллектом, сразу сговорчивей станет!
— Илья Александрович, что-то долго машина идёт.
— А мы его поддёрнем, Герман! — капитан снял трубку телефона.
Поговорив с подергиванием, Самарин тут же сообщил:
— Он Липпо тащит, руки моют!
Фёдор Липпо — штатный кочегар «Темзы». Согласно странному определению шкипера, «тот ещё волосан» и «талисман парохода». Худой, жилистый хиппан с огромной, вечно неряшливой, даже если стягивает её в хвост, копной рыжих волос. Вид разгильдяйский. Кочегар свободными вечерам заунывно поёт хард-рок, подыгрывая себе на электрогитаре, философствует и всеми способами жаждет просветления — искания у него… Зато он никогда не прогуливает, работает, как раб на галерах, чаще всего молчит, постоянно читает
Своеобразно религиозен. Федя долго искал, какая секта ему подойдёт по характеру. Пробовал на вкус мормонов, баптистов, пока не решил, что пора создавать собственную религию. Судя по всему, ещё не создал… Выносливый, как судовой дизель. Умный. В любви к производственным совещаниям-чудильникам ранее не замечен.
Кроме уже оговоренных, в разговоре будут участвовать: Мазин Владимир Викторович, который в данный момент опять изучает бумажную выкопировку инопланетянского текста, и Игорь Войтенко — как только вернётся на пустом квадре.
Через три минуты тяжёлая дверь в кают-компанию открылась, и в помещение ввалились двое из машинного отделения.
— Вот, как я и обещал, Федю с собой прихватил! — Коля Заремба, механик парохода, сел на стул и сразу ответил на молчаливый вопрос, ясно читающийся в глазах собравшихся: — Он у нас научную фантастику любит. А это же фантастика, так ить?
Повелитель огня и дров невозмутимо бросил своё обычное невнятное «здрасьте», свалился на маленький диван, и тут же сложился, с жутким скрежетом почесав обе голени. Хряп-хряп…
— Что уже наговорили? — невозмутимо спросил он.
Я справедливо ожидал, что Илья Александрович тут же рявкнет на него отработанным командным голосом, однако ничего подобного не произошло, Самарин лишь улыбнулся и молча поприветствовал подчинённого.
— Вас ждали, — сказал Ростоцкий.
Кочегар огляделся и почему-то спросил именно у меня:
— Хавчик будет? Пустой, как барабан.
— Через час десять, раньше всем хренушки, камбуз не разрешает, — грустно ответил я, вполне понимая муки страдальца. — Может, печеньки какие-нибудь принесут… К чаю. Или бутерброды, если Аля разжалобится.
Федя внимательно выслушал и спросил уже у капитана:
— Курить можно?
— С чего бы это, милай? — удивился Самарин. — На палубе дыми.
Как назло, тут вдруг и мне страшно захотелось засмолить.
— Плохо совещание подготовлено, чуваки! — констатировал талисман, тут же вытащил потрёпанный покет-бук, вытащил закладку из сушёного лепестка магнолии и углубился в чтение.
Неслышно поднявшись по коридорной лестнице, в кают-компании появился Игорёня, на лице улыбка. Взгляд весьма странный, шалый.
— Чему радуешься?
— Как чему? Боря Кравцов подкинул нам гранат местной сборки!
Я сразу насторожился.
— Где они?
— Кто? Гранаты? Там, в ящике возле штабеля.
— Все спрятать в дальнем помещении и без моего разрешения не дотрагиваться! Иди, распорядись.
— Командир… Испытать бы надо! Хоть одну!
Демонстративно глянул на часы. Поняв, что другого решения не будет, Игорь достал из кармана рацию и с недовольным видом вышел на палубу.