Чтение онлайн

Прежде чем приступить к изучению всех материалов, я позвала Кэролин и сказала, что, судя по записям, нам посылали извещение, но даже если и так, мы его не получали. Она подошла и, молча пролистав бумаги, показала мне копию письма, которое нам отправили, и сказала, что на наш почтовый ящик поступало извещение.

— С вами связались и дали возможность возразить, — заметила она. — У вас было два месяца. — Затем она показала мне красную точку на карте, которая обозначала мой дом, и точки, обозначавшие почтовый ящик и гараж.

— Странно, — сказала я. — Не помню, чтобы мы получали извещение — а такие вещи

я обычно не забываю.

Потом я подумала, не мог ли Гидеон получить письмо, но почта обычно приходит в середине дня, когда он на работе в Сохо, так что вряд ли такое могло произойти.

Я просмотрела содержимое папки, но там не оказалось ничего интересного. Письмо от исполнительного директора Комитета по планированию с утверждением, что план перестройки гаража не противоречит общепринятым нормам. Письмо из «Английского наследства» [47] о том, что у них нет возражений. На самом деле единственным возражением за два месяца переходного периода было только заявление от председателя ассоциации Ледброук.

Я вытащила письмо из папки. Оно выглядело не слишком серьезно на маленьком клочке бумаги. Строчки скакали вверх-вниз.

«Как мы можем быть уверены, что так называемый новый гараж не будет использоваться как дополнительная резиденция к дому 100 по Лонсдейл-гарденс, что нарушило бы права владельцев смежной собственности? — вопрошал председатель ассоциации, чью подпись я никак не могла разобрать. — Будет ли постройка такой же высоты и ширины, как уже существующее строение?»

Я попыталась проверить последнее (весьма неплохое) замечание, архитектор оставил незаполненным место, где полагалось указывать предполагаемые параметры здания. Я указала на это Кэролин, которая ответила, что я могу вычислить высоту и ширину из чертежа архитектора.

— Я знаю, что могу, но странно, что они не заполнили пропуск, — сказала я.

Потом я спросила, не кажется ли ей странным, что для перестройки гаража была нанята ведущая архитектурная компания. Я хочу сказать, к чему такая роскошь? По мере ознакомления с чертежами мои подозрения, разделяемые ассоциацией Ледброук, только усиливались. Старый гараж представлял собой одноэтажное здание с плоской крышей, без окон и с подъемной дверью. Новый проект предполагал двухэтажное строение со стеклянной крышей, маленькими балкончиками и восемью французскими окнами.

Я ткнула пальцем в чертежи и подошла к Кэролин Пери.

— Послушайте, — сказала я. — Зачем «крайслеру» восемь окон и стеклянная крыша? Чтобы смотреть на улицу?

Кэролин пожала плечами.

— Это их дело, — ответила она. — Если хозяева не будут использовать гараж как гараж — это одно. Другое дело, что они могут построить такой шикарный гараж, какой только захотят.

Так что единственным возражением против чудовищной громады, этого нового фамильного замка, который будет довлеть над Лонсдейл-гарденс многие-многие годы, стало письмо из ассоциации Ледброук, которая возражает просто из принципа.

Лишь одно возражение

против возведения новехонького двухэтажного дома со стеклянной крышей в саду Ноттинг-Хилла в неприкосновенной зоне. И я слишком хорошо понимаю, что комитет планирования даже и не пошевелится, пока не получит хотя бы три возражения. Я глубоко вздохнула, и сердце в моей груди превратилось в камень.

На следующей странице была копия письма архитекторам Эйвери, подписанного исполнительным директором Комитета планирования и главой Департамента контроля по развитию. В письме заявлялось, что только одно возражение было подано против перестройки гаража Эйвери и план строительства одобрен уполномоченными лицами.

Я закрыла папку и протянула ее Кэролин Пери.

Все мои усилия этим утром не оставили и тени сомнения, что мы сами одобрили строительство двухэтажного гаража Эйвери стоимостью в миллион.

— Мам, я надеюсь, ты не забыла, — сказала Пози по пути в школу, проходя мимо магазинов.

Дул легкий бриз. Деревья танцевали на ветру, роняя листья и цветы на тротуар. Калипсо бежала впереди нас, обходя все уголки, где только могла притаиться кошка. Наша собака боится кошек, но по вполне объяснимым причинам ей приходится делать вид, что она за ними охотится. Это обязанность собак. Калипсо боится даже белок. И кроликов.

Я оделась более тщательно, чем обычно, просто на всякий случай… ну вы понимаете.

Та же юбка, что и вчера, юбка, которую я уже причислила к счастливым вещам. Облегающий розовый кашемировый кардиган из секонд-хенда на Вестбурн-гроув (одно из самых замечательных веяний моды — то, что можно надеть старые поношенные вещи и называть их «винтаж»). И в завершение тщательно продуманного ансамбля белые теннисные туфли на босу ногу. Нет смысла обуваться в шикарные туфли, если ведешь детей в школу, хотя некоторые более обеспеченные мамочки так и поступают.

Мы пересекли Ледброук-гроув. С тех пор как установили светофор с зеленым и красным человечками, чтобы перейти дорогу, могло потребоваться минут пять, так что у меня было достаточно времени, чтобы оглядеться.

— Мамочка, ты больше не отвечаешь, когда мы тебя спрашиваем, — пожаловалась Пози.

— Зеленый человечек! — воскликнула я, к смущению детей, и мы отправились через дорогу.

— Тебе обязательно каждый раз так кричать? — спросила Мирабель. — Это глупо.

— Что забыла, дорогая?

— Что у нас сегодня Родительское Собрание и Объявление Результатов, — с важностью сказала Пози, так, чтобы я прочувствовала значимость события.

— Конечно, не забыла! — заговорила я. Пози знала, что я обманываю, и я почувствовала себя неудобно, потому что когда мы лжем, маленький Иисус льет слезы. — О черт!

Это значило, что я не вернусь домой до одиннадцати, и, более того, мне придется выключить телефон, чтобы он не зазвонил в середине рассказа шестилетнего ребенка о новых бальных туфельках. Да, на родительском собрании чудесные маленькие детки (в основном отпрыски знаменитостей) делятся своими «новостями». Это могло занять не меньше часа, если учесть песенки, которые нам приходилось петь, примостившись на крошечных стульях, болтовню и жалобы учителя на то, что дети гримасничают во время уроков.