Чтение онлайн

— Колодец?

Аглая на месте подпрыгнула от радости.

— Картина, это колодец?

Кивок.

— Ты проваливалась туда?

Аглая посмотрела на меня, как на умалишенную, и отрицательно покачала головой.

— Откуда знаешь?

Аглая пожала плечами и нарисовала на бумаге женщину, откомментировав:

— Чех?

Я с трудом опознала в рыжей растрепе Пенелопу. Она-то тут при чем?

— Ты видела ее?

Кивок.

— Она говорила с тобой?

Кивок.

— Что она тебе сказала?

Аглая снова принялась рисовать, на этот раз

она изобразила картину стоящую у окна, как оно было раньше.

— Это она попросила так поставить картину?

Кивок.

Вот оно что! Призрах пенелопы бродит по психушке. Хотя, что ей еще остается делать, решив, что это все, что мне надо, я поспешила к Британии.

Красавица принцессой сидела в своем кресле и скучала. Увидев меня, она радостно поднялась на встречу.

— Я рада тебя видеть! — нежно проворковала она.

— Вы знаете, что случилось с доктором?

— Ох, — она села на место и пригорюнилась, тонкие пальчики гладили носик, она долго смотрела в окно, — знаю, — наконец, выдавила она из себя.

— Зачем вы передали записку доктору? Вы же могли предполагать, что Хельга сделает это?

— Не могла, — бархатные карие глаза гневно сверкнули на меня, — Хельга хотела с ним поговорить. Она не виделась с ним никогда, отказывалась приходить, а тут стала названивать мне целыми днями, чтобы я устроила им свидание, не в кабинете, не в палате, а на улице. Я все устроила. Мало ли зачем она хотела с ним увидеться? Я специально под своими окнами им назначила, было любопытно посмотреть, что произойдет. А тут… Мне стыдно за нее. Вы верите, что я тут ни при чем? — вдруг порывисто Британия подалась ко мне и ее лицо оказалось совсем рядом с моим, она отчаянно заглядывала ко мне в глаза.

— Сядьте на место, — тихо сказала я, ограждая себя рукой, — я знаю, что это не вы. Просто хочу, чтобы вы знали. Хельге очень плохо, от того, что вы больны. Вы не виноваты в своей болезни, стечение обстоятельств приведшее к гибели мужа это просто стечение обстоятельств.

— Но я его запрограммировала! — вскричала Британия.

— Может, вы и правы. Но, подумайте вот над чем. Не совершили ли вы чего-то в жизни такого… серьезного, может быть страшного, на столько, что гибель мужа и это сумасшествие — наказание. Тем не менее, пришло время выйти вам отсюда, стремитесь уйти, иначе и другим дорогим вам людям будет еще хуже. Судьба вашей сестры и детей теперь от вас зависит. Дети чувствуют все, абсолютно.

— Я понимаю, — Британия запустила тонкие пальцы в темные локоны, — Но сейчас я больше переживаю не из-за мужа дальше. Я успокоилась на его счет, иногда, кажется, что все так же как и было до того, просто дети уехали в лагерь и я осталась одна, отдыхаю ото всех. Доктор… Я не могу его покинуть, я… влюбилась что ли…

Мысленно я тяжело вздохнула.

— Мне кажется, доктор это прекрасно понял, — спокойно сказала я, — Сейчас ему очень скучно лежать в палатах. Вам же разрешено гулять, зайдите с прогулки к нему, хотя бы на пять минут. Он будет рад, мало ли…может, что-то и выйдет.

— Думаете? — Британия о чем-то серьезно задумалась.

— Стремитесь

сделать все, чтобы поправиться. Доктор не повод задерживаться здесь. Вас дети ждут, — поднимаясь, сказала я.

— Спасибо, — Британия горячо вцепилась в мою руку, — но я не знаю о чем с ним говорить.

— Чтобы с ван Чехом и не о чем было говорить? — усмехнулась я, — Он сам найдет тему для разговора, поверьте.

Распрощавшись с ней, я ушла.

Маус встретила меня радостно, она не нянчила подушку, была тиха, спокойна. В палате царил порядок.

— Как чувствует себя доктор?

— Неплохо, — улыбнулась я, — передавал привет и велел выздоравливать.

— Я чувствую себя гораздо лучше… свободнее что ли.

— Я рада за тебя, Маус.

— Передавайте доктору, чтобы он поправлялся. К нему можно зайти?

— Можно.

— Тогда я завтра же к нему зайду, — радостно сказала Маус.

Я вихрем поднялась наверх, добежала до кабинета ван Чеха и ворвалась в него. Виктор сидел за докторовым столом и изучал какую-то пухлую тетрадь.

— Нашел? — выпалила я.

— Нашел, любопытное чтиво. Сначала ничего не понятно, а потом вчитываешься, просто фантастический роман, — сказал Виктор.

— Осталось ждать доктора. Пойдем в ординатоскую, — я пыталась унять ужасное сердцебиение, странное волнение овладело мной.

Ван Чех не ошибся. Я заметила за ним еще с первой практики: он крайне редко ошибался, когда говорил что-то серьезно, впрочем и когда шутил тоже. Только у одной Маус я пробыла от силы десять минут с предыдущими пришлось повозиться, в результате на закате мы с Виктором зашли в ординаторскую. Нас никто не трогал по стечению обстоятельств нам даже никто не попался из медперсонала, что само по себе странно, санитары и медсестры то и дело шныряют по коридорам. Время было позднее и потому встретить кого-то в ординаторской было невозможно.

Виктор то и дело отходил к окну, то покурить, то подышать свежим воздухом, его тоже мучили смутные предчувствия. Он буквально изводился без возможности вылить мысли звуком, наконец он сел перед столом, поставил на него руки, как на фортепиано, закрыл глаза и застучал пальцами. Я с минуту наблюдала за всем этим, потом мысленно махнула рукой и продолжила изучать тетрадь.

В самом начале шли даты, напротив каждой стояло название препарата и дозировка, в самом конце строки плюс или минус, минусов было больше. Позже стали преобладать плюсы.

Страниц десять спустя особнячком стояла запись: "Кукбара!", подчекнутая жирно несколько раз.

После этой записи начались описани раззличных тренировочных упражнений, для перехода в пограничье одной и протаскивании туда посторонних без вреда для состояния. Выяснилось, что Пенелопа затаскивала в пограничье разных больных, состояние которых не именялось. Некоторые больные вылечивались (они были помечены, как "ист").

Под самый конец записи судя по датам стали реже, чуть ли не раз в два месяца и больше стали похожи на дневниковые, Пенелопа рассуждала о пограничье.