Ночь греха
Шрифт:
– Не хотите ли еще чего-нибудь в качестве свадебного подарка?
Она покачала головой:
– Нет. Ткани эти очень красивы. Книги еще лучше. Я вообще ничего не ждала.
Дверь отворилась, и Джек отошел от молодой женщины.
Энн оглянулась. Слуга в ливрее внес поднос. Джек подвел ее к столу. Слуги вносили череду изысканных, старательно приготовленных блюд. Она клевала все, ела ровно столько, чтобы он не заметил, что никакого аппетита у нее нет.
Она потеряла Джека. Он уедет в Азию и никогда
Наконец со стола убрали скатерть, и слуги ушли. Свет пламени плясал на серебряном блюде оранжерейных фруктов, сверкал на гранях графина с бренди.
Энн перебирала горсть виноградин, раскладывая их по своей тарелке с золотым ободком. Джек мучительно красив, он рассказывает разные истории, пьет дорогое вино, развлекая ее, как будто она посторонняя. Его пальцы, ласкающие ножку бокала, красивы. Его улыбка прекрасна, порочна, как у падшего ангела.
Если протянуть руку через стол, можно прикоснуться к нему. Она опустила веки, словно отгораживаясь от солнца.
«Ты должна пройти через это, Энни! Хватай жизнь обеими руками! Даже если это означает, что, когда он уедет, твое сердце разобьется».
Она открыла глаза и стиснула руки, лежавшие на коленях. Его темные волосы падают на лоб. Он лукаво улыбнулся, и сердце у нее замерло.
– Я знаю, чего бы мне хотелось, – сказала она.
– В качестве свадебного подарка? Я подарю это вам, если это в моей власти.
– Вы обещаете?
– Да, и что же это?
Руки у нее задрожали, ладони слегка вспотели.
– Я хочу ребенка.
Джек застыл на месте, словно услышал поступь подкрадывающегося зверя. Почти пустой бокал выскользнул из его пальцев. Бренди ручейками разлилось по полированному столу.
– Я не имею на вас права как на жену. Я могу уехать в любой день. Вы, вероятно, никогда меня больше не увидите.
Она вздернула подбородок, стараясь справиться с паникой.
– Стало быть, вы оставите меня здесь одну? Я согласна. Вы отняли у меня жизнь, встряхнули ее и рас – плескали по этим новым руслам – я согласна. Но разве вам не кажется, что я имею право на утешение – на ребенка?
– Вы снова выйдете замуж, вы родите ребенка от другого.
– Нет, не выйду. Даже если вы погибнете, я больше не выйду замуж. Если вы не подарите мне ребенка сейчас, у меня никогда не будет детей, а это чересчур большая цена, которую мне придется заплатить, Джек.
Его пустой бокал подкатился к блюду с фруктами. Руки сжались так, что костяшки побелели.
– Я обещал себе, что не…
– Почему же? Мы ведь женаты.
– Да, – сказал он и внезапно опустил голову на руки. – Вы правы, я не могу лишить вас детей.
Сердце у нее гулко забилось. По коже пробежала волна
– И еще мне хочется узнать побольше о том, чего я не знаю. Если только это вам не неприятно…
Он опустил руки и поднял голову. К ее удивлению, он улыбался.
– Дорогая моя девочка, ничто, связанное с вами, не может быть неприятно для меня. На самом деле вы очень даже приятны мне.
– Вот как?
– Если я и колебался, то лишь потому, что сказал себе, что для вас будет лучше воздержание. Я пытался вести себя благородно. Но, помоги мне Бог, Энн, я не чувствую в себе никакого благородства. Вы как-то сказали, что я герой. Черта с два я герой! Я обыкновенный мужчина, и я хочу вас с потрясающей душу силой. Разве вы этого не понимаете?
– Я не знаю, почему вы считаете, что сдержанность благороднее всего. Потому ли, что существуют порочные вещи, вещи, которых я не должна знать?
Он поднял брови:
– Порочные вещи?
– Которые мужчина и женщина делают вдвоем. – Энн начала декламировать по памяти. – «Можете ли вы отрицать, что были добровольным учеником у самых бесстыдных куртизанок и наложниц? Что вы вступали в связь с каждой похотливой, экзотической женщиной от Греции до Азии, которая предлагала вам свои развратные объятия?» Это из-за этого?
Он отвел глаза, губы его немного сжались.
– Господи! И веря всему этому, вы все же просите меня показать вам?
Энн подалась вперед, зная, что лицо у нее пылает, как свеча.
– Почему ваша матушка произнесла эти ужасные слова? Правда ли это, в конце концов?
Он снова посмотрел на нее.
– Не та правда, какую имела в виду моя мать. Мне всеми фибрами моего существа хотелось бы показать вам это, Энн. – Он покусал губу и закинул голову назад, преисполненный изумления. – Увы, я не знаю, что означают «развратные объятия».
– Но герцогиня что-то имела в виду, говоря это, – сказала Энн.
– Матушка играла. Она хотела, чтобы я признался в грехе, чтобы она могла простить меня и принять своего блудного сына обратно в объятия семьи. Я не поддержал игру. Разговор шел не о сексуальности, а о власти.
– О власти?
– Моей матери хотелось выяснить, может ли она по-прежнему руководить мной. Я показал ей, что это невозможно. И еще я попытался показать ей, что мы можем по-прежнему любить друг друга.
– Но Райдер согласился с ней, и Артур тоже.
– Со всей этой болтовней о чистоте? – И словно только Г что заметив его, Джек протянул руку к своему бокалу и поставил его как положено. Пальцы у него стали липкими. Все еще смеясь ей в глаза, он слизал следы вина. – Что, скажите, может быть нечистым у тела? Ни одна из древних восточных религий не учит такому вздору.
– Значит, вы действительно стали чужеземцем? Именно этого боится ваша матушка, да?
– Англию словно охватывает безумие. Всякий разводит эту новую философию стыда и неведения. Когда распутным двором правил принц-регент, ханжество не было в чести.