Никогда_не...
Шрифт:
Чтобы не скрипеть и не стучать зубами, раздражая слишком нервную попутчицу, я зажимаю себе нижнюю челюсть, вцепившись в неё пальцами, и какое-то время сижу, молча глядя впереди себя. Я не знаю, от осознания чего у меня потрясение больше. То ли от того, что только что мы с Артуром, как сопливые романтики открыто признались друг другу не в чём-то там, а в любви, пусть и в переписке. Вот уж, как говорится, никогда не говори «никогда», жизнь все вывернет наизнанку. Я всегда смеялась над этими сопливыми нежностями, а сейчас держусь за них как за последний крючок, чтобы не соскользнуть
Никишины знают обо мне и Артуре! Но… как?
Артур меня любит и открыто об этом говорит.
Тамара Гордеевна сама, собственной персоной приехала на хутор вечером — а кто ее знает, может, приди автобус утром или днём, она была бы и раньше. Но для чего? Проклясть меня и повыдергивать патлы? Так это можно сделать и на расстоянии. Хотя патлы — нет, не выйдет, только проклясть, а ей, наверное, этого мало.
Артур меня любит. Он так и сказал. И я тоже. Мы оба знали о чувствах друг друга, но произнесение этого вслух — что-то особенное, почти сакральное.
Что же со мной творится такое? И не только со мной. Как давно Никишины знают, от кого? Все ли из них, или только мать Артура? А Наташка? Теперь вряд ли получится испариться из ее жизни неожиданно и без последствий. И какими они могут быть, эти последствия?
Артур меня любит. А, значит, я спокойно перенесу все, что Наташка скажет мне в лицо, если мы увидимся. Приму и не буду спорить, что я обманула ее доверие, ее дружбу, втерлась в семью, пользовалась теплом и любовью, которую они так искренне мне дарили — и в ответ за все хорошее подложила свинью. И что она знать меня не знает, что я ей больше не подруга и никогда ей не стану, она ни за что меня не простит, а я — стерва неблагодарная. Может, даже попробует повыдергивать мне патлы вместо матери— потерплю и все молча перенесу, без оправданий. Потому что оправдывается тот, кто виноват. А я, хоть убей, не чувствую себя виноватой.
Артур меня любит. И это главное.
Надо что-то отправить ему, написать, что я услышала и все поняла, а он может не волноваться. Со мной точно ничего не случится, а вот он пусть не спешит и спокойно приезжает ко мне домой, где я буду его ждать.
В квартиру к себе или к родителям, я так понимаю, он больше не собирается.
«Только тот, кого мы любим, имеет над нами наибольшую власть. Глупо не понимать этого, а еще глупее — выступать против, мешать и сопротивляться. Тогда сгоряча таких дров можно наломать — мало никому не покажется» — повторяю про себя слова, сказанные на свой манер Гордеем Архиповичем, и только сейчас понимаю, что он имел виду и чего опасался.
«Я все получила, прочитала и буду ждать тебя дома. Я почти подъезжаю, все в порядке. Не волнуйся. Не спеши. Все хорошо. Главное, мы нашлись» — и, прибавляя кучу смайлов, отправляю смс.
Это правда. Так хорошо, что мы снова на связи и договорились, что делать — это уже огромный плюс. Больше всего на меня давило именно то, что мы с Артуром оказались разорваны, неожиданно рассоединены, и это… как будто ослабляло каждого из нас. Какое-то глупое, по-детски наивное убеждение, почему-то прочно засевшее в моей голове.
А теперь все нормально. Теперь я могу попробовать разобраться
— Девушка, вы не могли бы потише!
Черт, и это еще я сижу на боковом сидении позади неё — а если бы сидела напротив, как группка девчонок, тоже увлечённо копающихся в мобильниках… Или рядом — она бы мне все мозги съела. А, может, это мое первое «извините» дало ей зелёный свет на вечные придирки?
— Извините еще раз…
Дама, повернувшаяся ко мне, недовольно пожимает губы, одаривая красноречивым взглядом — ну ок, сделаю что-то более серьёзное, чтобы она имела все причины злиться.
— А дышать я вам не мешаю? Вы такая хрупкая, такая нежная, вас же может что угодно ранить. Этот ветер, эти шторы, эта дорожная пыль… — встаю и специально открываю форточку пошире, чтобы поток воздуха, ворвавшись в салон, хлестнул по лицу меня и мою слишком уязвимую соседку.
Ух, как здорово. На зубах и вправду скрипят мелкие крупинки пыли, воздух обдаёт неожиданной прохладой — солнце клонится к земле, успев остыть после жаркого, полного потрясений дня. Вот только моя попутчица совсем не рада такой инициативе и ругается на чем свет стоит:
— Хулиганка! Бессовестная! Высадить бы тебя! Специально издеваешься и порядок нарушаешь!
— А это еще вопрос, кого из нас высадить надо, — наклоняясь к ней, в эти слова я вкладываю весь злой драйв, весь адреналин, накопившийся за день и бурлящий в крови — и как итог, она отшатывается от меня, глядя, как на маньячку. — Это не я тут ору на весь автобус. Это вы как раз нарушаете. Так что на вашем месте я приумолкла бы. И не дергалась больше.
Очень жаль, что дама действительно замолчала. Я бы с удовольствием к ней еще позадиралась — всё, лишь бы не лезть в ту мешанину уведомлений и смс, которые мне предстоит разобрать до прибытия в город. Параллельно слышу, как девчонки на сидении напротив продолжают шептаться, и мне снова кажется, что я что-то путаю, обманываюсь.
— Не обращайте внимания, — негромко, говорит та, которая сидит посредине. — Вы еще не знаете, кто это такая. Лучше ее не трогать, — и на этом месте я перехватываю ее осторожный взгляд, брошенный в мою сторону — и девочка тут же отводит глаза, будто не желает вступать со мной в контакт даже визуально.
Сев обратно на сиденье я вопросительно смотрю на неё, чтобы узнать, кто же я, по её мнению, такая и откуда она меня знает. Но она снова упорно прячет глаза и таинственно шепчется с подружками.
Да неужели обо мне? Что еще за чертовщина? Что она может говорить остальным девчонкам, сдавленно хихикающим, но тут же испуганно умолкающим, как только я делаю движение навстречу, еле удерживаясь от того, чтобы прямо не спросить: «Вам есть что сказать, девочки? Так скажите сейчас».
Боюсь, что такой вопрос вызовет в них только желание спрятаться в свои скорлупки и наблюдать за мной, испуганно переговариваясь, как будто я на самом деле какое-то чудище лесное. Поэтому, громко скрипнув зубами назло попутчице, возвращаюсь к своему мобильному.