Никогда_не...
Шрифт:
— Блядына, — слышу я спокойный, констатирующий факт голос и, окончательно придя в себя после стремительного пробуждения, а вижу неопределённого возраста бабулю с козлом на привязи, упруго перестукивающим копытцами по мелким камням.
— Не, я не поняла. Вам шо тут, медом помазано? — в ее глазах при этом читается искреннее удивление. Да я и сама удивлена. Вместо того, чтобы заночевать в машине или того лучше — на удобной кровати дома, мы с Артуром отключились здесь, укутавшись в одно одеяло на жесткой земле.
Чёрт! Артур! А вдруг… понимаю, что эта мысль больше
Ловлю себя на том, что в голове творится абсолютная каша, и наклоняясь вбок, заслоняю Артура собой, параллельно стараясь накинуть свободный угол пледа ему на лицо. Он в ответ на это тихо стонет во сне и одним движением сбрасывает покрывало.
— Совисти у вас нэмае. Раньше хоть в кущах злыгалысь, а щас — отут, на открытому мести, — бабуля обличительно показывает на пустырь вокруг нас, не заполненный, к счастью, больше никем. — Стыдоба, — подводит итог она. — И дэ оцэ ваша совисть? Дэ совисть, я спрашую?
В эту самую секунду неожиданно просыпается Артур — я чувствую движение за спиной и рукой пытаюсь уложить его назад, чтобы не привлекал внимание. Если уж так сложилось, пусть единственной блядыной здесь буду я.
Но он совсем не понимает, не ловит мои знаки — и через секунду поднимается с земли, касаясь грудью моей спины. И все это для того, чтобы увидеть их — странную бабулечку и меланхоличного козла.
Может быть, это даже брат почившего Антошки, думаю я, не замечая, как в моей голове сами по себе складываются строки:
Жили у бабуси
Два простых козлёнка
Один серый
Другой белый,
Будущий АНТОШКА.
Начинаю истерично всхрюкивать, пытаясь сдержать смех, и в эту самую секунду слышу от Артура:
— Опа. А вы что тут делаете? Здрасьте.
Он что, поздоровался с ней? Он знает эту бабулечку?
К счастью, подслеповатая женщина не узнаёт его в ответ. По крайней мере, сразу.
— Здрасьте, здрасьте, свою сраку покрасьте, — ворчит она, придерживая козла, который, заскучав, стоя на месте, начинает стремиться по склону куда-то вверх. И тут же награждает Артура его собственным прозвищем:
— Поблядун! А ну тикай! Тикай отсюда! Тут скоро диты прыйдуть, а вы голи! Стыдоба!
И, разворачиваясь к нам спиной, удаляется восвояси, ведомая гордым козлом.
Дважды нам напоминать не надо. Мы вскакиваем на ноги и начинаем стремительно собираться. Оглядываясь, ищу на камнях свои смарт часы, куда-то улетевшие из-за вечных напоминаний «Ваш пульс повысился до граничного уровня, вы сейчас тренируетесь?», нахожу, разблокирую и вижу время на циферблате — не самое катастрофическое. Всего лишь пять тридцать утра. Поэтому больше никого нет на пляже — солнце встает очень рано, как всегда бывает в середине лета, и единственными, кто выходит на прогулки в такую рань, чаще всего бывают бабулечки, страдающие бессонницей.
Как хорошо, что это она нас нашла, а не, скажем, знакомые Артура, часов эдак в восемь, выбравшиеся с утра позагорать. Или того хуже — подростки, которые собираются на сегодняшний…
Бог
Мы продолжаем наши сборы так слаженно, как будто проходили специальную подготовку. И это не может не веселить, несмотря на напряжённость, все еще не отпустившую после такого необычного пробуждения.
Но яркое предыюльское солнце и свежее утро берут своё — побросав вещи в багажник и открыв дверцы машины — он со своей стороны, а я — со своей, мы начинаем смеяться в два голоса, не говоря больше ни слова.
Артур сегодня более сосредоточен, а я прямо таки-повисаю на дверце, хохоча и уткнувшись в неё лицом — в какие еще фантасмагорические ситуации мы попадём за то недолгое время, что осталось нам здесь?
В моей жизни было много всякого — такого, что иногда трудно описать словами и не каждый поверит. Но никогда еще, абсолютно никогда меня не будил живой козел своим немигающим взглядом. Расскажу об этом сегодня его мертвому собрату, висящему у меня на стене.
И, уже взяв себя в руки, приземляясь на переднее сиденье, слышу в открытую дверь голос той же бабулечки — выгуливая козла, она снова находит нас и приближается к нашей машине, перекрывая ей выезд.
— А! Поняла, чого ты поздоровався! Я ж тэбэ знаю! — громко объявляет она — и смеяться мне больше не хочется.
Бросаю быстрый взгляд на Артура — он молча и напряжённо смотрит вперёд, правая рука сжимает руль и только по вздувшимся на ней венам, могу догадаться, какой адреналин разрывает его изнутри. Только это и выдаёт его волнение. В остальном всё так же, как и всегда — его взгляд сосредоточен, губы сжаты, глаза немного прищурены из-за солнца, бьющего за спиной бабули, продолжающей, казалось бы, без малейшей заинтересованности:
— Ты ж оцэй… Надькин внук. Стыдоба-а-а, — снова тянет она, медленно отходя с дороги. — Такый хороший хлопчик був…Тю! — вдруг останавливается бабулечка, о чём-то задумавшись. — Нема у Надьки онука, згорив вин. З хатою своею взяв и згорив. Знач, не Надькин… Зойкин сынок! Точно, ты! Шо, думав, не взнаю? А в бабы памьять добра, баба все помнить.
— Поехали, поехали быстрее, — тороплю его я его я, устав ждать, пока наша неожиданная собеседница прекратит свой монолог.
— Сейчас. Пусть еще отойдёт, — тихо, сквозь зубы говорит Артур. — Задену же.
— Чи не… Не Зойкин… — не спеша освобождать нам дорогу, продолжает разговор сама с собой странная бабулечка. — Зойкин вмер того року… Втопывся! — сообщает она, повернувшись к нам. — Напывся й втопывся. Чорты його забралы. А ты ще ни, ще живый. Тю! — в третий раз вскрикивает она, и меня пробирает какой-то первобытный страх, будто это не обычная жительница посёлка мешает нам проехать, а сама богиня-мойра, одна из древних старух, прядущих судьбу, вышла нам на встречу и пытается что-то сказать на своём ломаном языке. — Ты ж оцэй! Тамаркин молодший! Точно! Ты! Шо дывышся? Думав, нэ взнаю? Цэ мамка твоя нэ знае, дэ ты шляешься! А як взнае — так вам обом тоди влэтить! Якбы голову не зняло, ось як вам влэтыть!