Чтение онлайн

— Слышу, слышу, как тарабанит! Ой, и вправду, что ли, мириться приехал? Тогда не буду мешать, Поличек. Давай ты только это — спуску ему не давай. Пусть покается для начала, на коленях постоит! Выпиши ему по первое число! Будет знать, как подругу мою обижать. Ну все, все беги. Завтра позвонишь, расскажешь, как у вас там. Все, не держу! Беги давай!

Даже если бы она меня держала, я бы и так сбросила звонок. Потому что внезапно начинаю понимать, что на самом деле происходит.

Артур здесь. Прямо за моим порогом — и видит, знает что я дома. Поэтому спрятаться или заигнорить, как советовал мне друг-дизайнер, шансов нет. Да я и не хочу этого.

Я могу быть зла и сердита на него, но унижать такими глупыми играми…

А он… снова включается в дело насмешливый голос в голове. Он не играл с тобой, скрывая то, кем является? Специально избегая любой конкретики и уводя разговоры на другие темы, едва они близко касались его окружения? Но мне слишком тяжело об этом думать. Я просто не хочу пока думать ни о чем.

Подхожу к двери со своей стороны и прислоняюсь к ней, проводя рукой по холодному металлу. Даже зная, что мы больше не будем общаться, приняв решение и не допуская сомнений в его правильности, я все равно хочу прижаться к этой двери как можно сильнее. Просто потому, что он стоит по ту сторону от неё.

Стук раздаётся снова, и на этот раз — намного тише, вкрадчивее. Как будто он тоже чувствует, что я стою рядом, разделённая с ним всего лишь дверью. Ловлю себя на неуместной сентиментальности и тут же одергиваю. Скорее всего, Артур просто услышал мои шаги — под воздействием недопортугальского портвейна, пошатываясь и спотыкаясь о мебель, я грохотала по дому как слон, вот он и понял, что я здесь, на пороге.

И нет тут никаких высоких материй или каких-то там особенных порывов, Полина. Ничего такого. Просто обычные дела. Просто ещё один разговор, без которого не обойтись. Видимо, поддавшись эмоциям, я не была убедительна по телефону. Так что теперь придётся обьяснить ещё раз — спокойно и четко, чтобы он не думал, что это сиюминутная выходка или слова, сказанные сгоряча.

С этой мыслью, щелкаю замком, резко тяну дверь на себя и… останавливаясь, смотрю на него.

Нет, не выходит. Вот первое, о чем я думаю. Не выходит воспринимать его как другого человека, даже несмотря на то, что я знаю. На сегодняшнего Артура не накладывается ни образ младенца в коляске, которому вместе с Наташкой я бегала за кефирчиком в молочную кухню, ни малолетнего хулигана, испортившего мне выпускное платье, ни всех его родственников, выстроившихся воображаемым рядом за его плечами.

Ничего этого нет. Я по-прежнему вижу и чувствую только его самого, в отрыве от семьи и прошлого, и, что самое проблемное — испытываю к нему то же, что и вчера, когда не знала, кто он такой. Никакого стеснения, конфуза или мыслей о том, что это неправильно.

Мне все равно. Натурально, пофиг. И это пугает больше всего.

Артур так же как и я, застыв, стоит на месте — и ждёт моей реакции. Видок у меня, конечно, так себе — всклокоченные волосы, припухшее от слез лицо, ещё и тушь щедро размазалась по щекам. Он смотрит на меня молча — может, думает, что я сейчас начну орать на него, топать ногами, вести себя как истеричка. Может, готовится переждать вспышку моей злости и после начать разговор. А, может, просто растерялся и не знает что сказать.

Я же, впиваясь глазами, снова изучаю его лицо, совсем как во время нашей первой встречи. Но в этот раз пытаюсь найти следы сходства со всеми теми, кого так хорошо знаю, чтобы понять, насколько была слепа, не замечая очевидного.

Но очевидного ли? Несмотря на общие, присущие всей семье черты — темные, со смоляным отливом волосы, густые «цыганские» ресницы

и темно-синие, удивительно яркие глаза, — я по-прежнему не вижу выраженного сходства с матерью и сестрами, а уж с отцом и подавно. Кажется, что от Бориса Олеговича у него только и есть, что отчество и редкие веснушки на щеках. Конечно, если бы я увидела его в кругу семьи, сразу стало бы ясно, что все они близкие родственники. Но сам по себе Артур… другой.

Сколько себя помню, Тамару Гордеевну и девочек отличала какая-то статность, величавая размеренность. Их лица — «кровь с молоком», выразительные, округлые, без изломов и острых линий совсем не похожи на то, что я вижу в их брате и сыне. В Артуре нет и следа той сглаженности, одна только напряжённая хлёсткость — широкие скулы, нос с едва заметной горбинкой, ломаная и резко высеченная линия челюсти, неглубокая, но хорошо заметная ямка, рассекающая подбородок надвое. Какое характерное лицо, подумала я тогда. Сплошной вызов, резкость и противоречие. Он слишком отличается от своей семьи, будучи на неё, тем не менее, похожим.

Так чего же в нем больше — сходства или отличия?

Но вместо этого, самого главного вопроса задаю совсем другой.

— Когда ты узнал?

— Что узнал? — Артур с готовностью откликается, хотя и не до конца понимает, о чем я.

— Когда ты узнал, кто я такая?

— В школе.

— В школе? — теперь я не до конца понимаю его ответ. — Это когда?

— На выпускном, когда тебя на сцену вызвали. Я опоздал, помнишь?

— Помню… — сдавленно говорю я, понимая, что мне очень хочется вернуться в тот день. Тогда всё было так беззаботно — я ещё не успела подслушать разговор девчонок в курилке, не оскандалилась со сцены, не поссорилась с Наташкой, и Виола не сделала свой роковой шаг ради тысячи лайков. Все было так безмятежно, как в последние часы перед бурей.

— Я пришёл тогда позже всех, сразу в актовый. А потом увидел тебя. Ты как раз спрашивала в микрофон, никого, мол, не смущает слово «жопа», — Артур не может сдержать улыбку, и я тоже.

— М-да… Это было так себе, — чтобы чем-то заполнить возникшую паузу, говорю я.

— Это было круто, — его голос теплеет и он совсем немного, едва заметно, наклоняется ко мне — а я тут же делаю шаг назад. Слышу, как негромко он втягивает в себя воздух, и опускаю глаза, заводя руки за спину. Даже сейчас я не могу избавиться от ощущения что в этот самый момент трогаю его, пусть взглядом, но от этого не менее ощутимо — его шею, плечи, провожу руками по груди, касаюсь спины. И чтобы этого не случилось на самом деле, сажусь на пороге, не прикрывая дверь, и подкладываю ладони под себя. Так будет надёжнее.

— И? И что дальше? — спрашиваю, наблюдая, как Артур садится напротив меня, прямо на щебень, на нагретую за день пыльную землю.

Вот так, рядом, и то же время отдельно, мы сидим у открытой двери, без права на шаг в жизни друг друга.

Как же глупо это все, на самом деле…

— Дальше я подошёл к своим — и все понял.

— Сам? — все ещё не могу уловить его мысль.

— Нет. Мне… — он по-прежнему избегает конкретики. — Мне сказали.

— Кто сказал, Артур? — я начинаю злиться, подводя его к правде. Если он и дальше продолжит так обтекаемо говорить, чего доброго, придётся поверить, что ничего не произошло, что между нами все как вчера, и его родные так и стоят за невидимой стеной, куда он их спрятал. — Тамара Гордеевна, твоя мать? Борис Олегович, той отец? Наташа, моя давняя подруга и твоя родная сестра?