Ничья
Шрифт:
— Рэм, Гумаров же… вы с ним через номиналов осваивали бюджет на долгострой лухари-небоскреба на Петроградской стороне… — собственно, для этого Рэм и терся постоянно с ним, чтобы по его благословению впихнуть в подрядчики фирмы, с которыми Рэм долго и продуктивно сотрудничал по известным схемам. Ну ладно с Гумаровым все понятно, жену-то его зачем трахать? Да еще и с последствиями?..
Последние вопросы я не задала, но они отчетливо прозвучали, а в купе с выражением моего лица и дрогнувшим голосом, звучали как отчаянные и драматичные, а не как я на самом деле спрашивала, перебирая темные пряди и вглядываясь в профиль Маркелова, улыбнувшегося уголком губ и устало прикрывшего
— Гумаров вообще не желал идти на диалог, когда только пронеслась весть о застройке. Но он во многом прислушивается к Снежане…
Я, вглядываясь в профиль Рэма, подавила ухмылку. Если откровенно и цинично, то Рэм очень красивый мужик, и с тем, чтобы бабу обольстить у него явно никогда проблем не возникало, с его-то повадками, поведением и скиллами. Даже я оборону недолго держала, что уж говорить про Снежану, мучающуюся в браке с поклонником колумбийской пудры и не имеющая возможности развестись, потому как ее папашку отфутболили из высшей лиги, а жить красиво, видимо, хотелось, пусть даже с таким как Гумаров. Улька, в принципе, права была, когда называла Гумарова полуимпотентом-полушизиком-полуслепым маразматиком… Вика. Улька говорила, что Бахина была у Гумарова на содержании, а потом Рэм ее взял… Господи, есть ли дно вообще у этой ситуации, годами идущей за моей спиной?.. А Маркелов, венец этого Садома и Гаморры, продолжал:
— Снежана говорила мне, что детей у них нет по причине несостоятельности репродуктивной системы Руслана, чрезмерно увлекающегося кокаином. Я поверил. Итог… — Он сглотнул и повернул лицо ко мне, которую изнутри кошмарило фактом, что он не предохранялся с женщиной, живущей с Гумаровым, трахающим проститутку. И, может, не одну, просто Бахина как фаворитка в содержанки упала. И Рэм трахался со Снежаной… у нас тогда начинались отношения, я тогда уже бросила эскорт, ибо не видела никого кроме него и ощущала отвращение при одной мысли, что мне с кем-то спать надо будет, кроме великого и прекрасного Рэма. Трахающего без защиты чужую жену ради перспектив… — я узнал о ее беременности не от нее. От Руслана, решившего поделиться радостной вестью со мной. Снежана не стала меня обманывать, сказала, что да, ребенок мой и само собой родится на месяц раньше — для Руслана, с которым она переспала, как только поняла, что беременна.
Закрыла ладонью глаза, потому что едва выдерживала. Протяжно выдохнув, теснее сжала его пальцы. Он думал — поддержка, я думала как бы не вцепиться ему в горло. Единственное, что помогало удержать сейчас себя, это понимание, что Марин все это знал. Он определенно знал даты. Рождения ребенка Рэма, моей свадьбы и развода. Накатом воспоминания о нашем с ним скандале после разноса чебуречной Маркелова.
«Это чмо, которое твой бывший, он далеко не мужик, уж поверь. Он — это что угодно, но не мужик».
И Марин достаточно знает меня, чтобы сделать вывод, что я была не в курсе о сыне Рэма, иначе бы развод был не через два года. Да даже свадьбы бы не было…
Мар не говорил об этом, он точно не собирался мне рассказывать…
«Никаких подробностей, тебе в это лезть ни к чему. Он — бывший, он прошлое, копаться в прошлом незачем».
И как же бессмысленна была моя попытка узнать, когда вывела его на потерю самоконтроля. Он не сказал бы никогда, даже когда сказал мне катиться. После того как я ударила его тем, что, якобы, по Рэму еще не отболело… Господи, Мар…
— Вика… — голос сорвался, я прокашлялась и посмотрела в темные глаза. — Вика была на содержании Руслана, я помню, что он ее везде с собой таскал… — Рэм отвел взгляд. Господи, дай мне сил… — Снежана потребовала ее убрать, верно?
— У Руслана давно
— Что еще Снежана требовала? — с замершим сердцем, дрожащим шепотом спросила я. Дрожащим будто от едва сдерживаемых слез, но на самом деле от непередаваемой, почти нечеловеческой ненависти, потому что я поняла — что.
В тряпку меня превращали не просто так. Не просто так делали мое существование незаметным, не просто так мы жили за городом, это приносило порой неудобства, когда каждое утро на работу и в час пик обратно. Нет, не мы жили. Я жила. Рэм нередко оставался в городской квартире. Снежана требовала, чтобы он развелся. Эта городская сумасшедшая явно шантажировала его тем, что Руслан узнает правду… Ей-то он ничего не сделает, там папа какой-никакой, но связи остались и он бы просто ее вышвырнул с ребенком, вероятнее всего, а вот Рэму пришел бы пиздец. Самое страшное — что Рэм отказать Снежане не мог и он к этому готовился. К разводу. Вернее, к видимости этого развода. Я же все бы от него приняла в тот момент, я бы послушно сидела у его ноги сколько его душе угодно… Он не хотел, чтобы я уходила. Его превратили в раба, но отказываться от меня он не хотел категорически, хитровыебано собираясь и волка накормить и при овце остаться.
— Софи… — Рэм явно почувствовав как холодны мои пальцы, но списав это на совершенно иное, нежели то, что разрывало мне внутренности, теснее обнял. — Послушай меня, у нас сейчас все будет по иному. Со Снежаной все решено, в момент, когда ты подала на развод я ей сказал, что если она действительно хочет, то пусть рассказывает Руслану, я устал. Ей последствий не хотелось. Мы изредка с ней общаемся, потому что… Егор мой сын.
Еще и имя какое дурацкое! Есть у меня один знакомый с таким именем, Мар его перевоспитывал как-то. Мар…
У безумия привкус металла. Крови и железа, когда разрываются сковывающие цепи.
Раздавило. Эмоции внахлест и утопило. Разревелась, пряча лицо на его плече, обнимая, втискиваясь в него. Готовя второй акт.
Рэм утешал, обнимал, целовал в висок. Шептал что-то ненужное и неважное, терпеливо ожидая, пока из меня не выплеснется. А я старалась не вдыхать глубоко теплый парфюм, слабовольно сдавшись неистовству желания представить, что запах иной — свежий, чувственный с отдаленными нотами цитруса и чего-то древесного. Пыталась заставить себя на секунду поверить, что правая рука на моей вздрагивающей спине закатана от плеча до кисти… что, зарывшись лицом в шею, если сейчас открою глаза, увижу знакомые черные контуры крыла, когда-то нарисованные мной в блокноте. Пыталась уверовать, что под ледяными пальцами, запущенными в темные волосы, если сейчас сместить ладонь, то можно ощутить, как коротко острижены волосы на висках и затылке с резким, но плавным переходом к удлиненным прядями на темени. Но запах не тот, положение обнимающих рук не то, и представляю я не того и вместо не того.
— Рэм… — сбито позвала я, отстраняясь и исподлобья затравленно глядя в темные глаза, когда он осторожно утирал с лица мои слезы. — Ты же не бросишь меня?.. Не оставишь больше? — накрыла его ладонь своей, плотнее прижимая к щеке, со страхом глядя на него
— Конечно нет, любимая, — твердо обозначил, смягчив голос.
— Я говорила, что мне нужно тебе рассказать… — прикусила губу, задерживая дыхание, стискивая его пальцы на моем лице.
— Что? — тихо спросил, обеспокоенно вглядываясь в мои глаза.