Чтение онлайн

– Ни её, ни Абитувии, – вторил Полеха. – Неужели они так закрыты? Я не верю, что…

– Через прошлое давай, как Нодара нашли.

Серж сидел с закрытыми глазами. Коротко шепнул Нодару: «Мы погуляем, дружище, не скучайте без нас. Не потеряемся. Постараемся быть всегда на связи». «Хорошо, Сергей, не волнуйтесь за нас. Нам есть, чем заняться», – бодро ответил Нодар.

Прошлое одинаково для Сержа и Марины показывало самолёт со стюардессой, поезд с проводником и упиралось в белёсый туман, как в стенку. Дальше не шло. Словно за туманом ничего больше не было.

– Не пригрезилось же нам всё, Серёж!

– А почему и нет. Вдруг всё увиденное нами – некая информационная программа? Уж слишком эта Маша мне показалась неправдоподобной.

Марина встала с кресла, потянулась, задумчиво подошла к оконной нише в стене, за которой был голографический лесной пейзаж. Казалось, шагни – и ты в лесу…

17.

– Серёж, ты обращаешь внимание на такую деталь: когда мы с тобой пользуемся новыми возможностями, как бы их одним словом назвать…, ну все эти эсвэ, переносы-переходы, телепортация, левитация, транстемпоральные путешествия, оживления умерших, самооборона от агрессоров, строительные возможности, мы применяем их как-то механически, не понимая сути явления?

– Зато я понимаю

тебя. Да, мне приходилось обращать на это внимание. Но ведь так же мы и дышим, ходим, плаваем, думаем…

– Нет, не скажи. Ребёнок дышит – это одно, а взрослый – другое. Грудной младенец дышит и не задумывается над этим, он не осознаёт самого процесса, не может его контролировать, к примеру, задержать дыхание, изменить его частоту, глубину. Взрослый разумный человек способен руководить практически всем своим организмом, в той или иной степени регулировать происходящие в нём процессы. А при должной тренировке, как йоги, например, сможет останавливать сердце, управлять деятельностью кишечника, тормозить обменные процессы. Я уж не говорю о феномене самадхи, когда продвинутые тибетцы погружают себя в особое состояние, в котором могут пребывать миллионы лет.

– Мулдашева начиталась?

– Нет, это правда.

– Правда, правда, теперь знаю. Да, действительно, мы пока как грудные младенцы – умеем, но не понимаем.

– Давай учиться. Начнём с того, что ты почаще будешь общаться с жуками. Мне кажется, ты им мало уделяешь внимания, – Марина показала пальцем на два Серёжиных кольца. – Их не должно быть на твоей руке, как и клопов.

Серж потрогал кольца, сразу же позеленевшие и нагревшиеся.

– Нет, на шею их не надеть, Мусь. Чувствую, хоть и не смогу объяснить почему.

Серж покрутил колечко предположительной самки на безымянном пальце – оно несколько размягчилось, – секунду прислушался к собственным чувствам и…, сняв его, быстро надел на средний палец и придвинул вплотную к кольцу самца.

Марина с трепетом наблюдала, как быстро два колечка слились в одно, как покраснела кожа Серёжиного пальца вокруг. Широкий, плоский обруч из зелёного стал желтым, затем приобрёл красноватый оттенок, коричневый… Через него проступили тёмные волоски, складки кожи, и наконец от инородного материала не осталось никакого следа. Кожа восстановила свой прежний естественный цвет.

Теперь Марина смотрела на Сержа и ждала его комментариев. Тот потирал палец, поглаживал тыл кисти и мял всю ладонь. Какие-то ощущения заставили его потереть, помассировать последовательно всю руку: предплечье, локтевой сустав, плечо. Потом обе ладони легли на голову, провели по волосам, лицу, потёрли глаза, как делает это только что проснувшийся человек. Серж даже зевнул…

– Ну что? – выжидательно смотрела на него Марина.

Полеха поднял на жену свой взор, сказав:

– Не жди слов, читай меня сама. Попробуй. Если бы мы с тобой не были дуальным кваттором, я был бы не в состоянии что-либо пояснить.

Мысли были прозрачны и ясны для обоих. Зрительные образы впечатляли. Чувства переживались синхронно. Слова, как всегда, оказывались бессильны, чтобы в одно мгновенье описать новую информацию.

…Точную дату произошедшего события назвать нельзя, потому как время многократно искажалось. Кроме того, оно не является величиной постоянной. Но по числу оборотов Земли вокруг Солнца получалось, что 521.750.311 лет назад атмосферу планеты пронзил векторный комплекс – транспортировочный челнок. Навигационные устройства определили прямо по курсу достаточно плотную среду, чтобы сработала система торможения. Хвостовой конец разорвался, обнажив вакуумный сифон. Он на оставшемся отрезке полёта создавал позади челнока разрежённое пространство, срабатывающее, как парашют. Сигаровидный объект проткнул земную кору. Продолжая вращаться вокруг оси на огромной скорости, он прошил относительно мягкие слои и остановился, уперевшись в верхнюю мантию планеты на глубине 35 километров. Пористый сердечник медулла – результат биосинтетического процесса, как и весь векторный комплекс, – занимал относительно малый объём и нёс в себе около 250 тысяч единиц искусственной разумной жизни разных типов, групп и видов. Большинство единиц обладало абсолютной индивидуальностью и строго специфической программой выживаемости. Около 50 тысяч особей – свасков – являлись рабочими механизмами, подчиняющимися маточной формации – верховной разумной структуре и одновременно механической защитной части сердечника. Внешне она представляла собой полусферический колпак, выпуклой частью обращённый к хвосту. Нижнее, вогнутое основание имело 32 длинные опоры – стробы, – тянущиеся, как щупальца, до самого носа вектора. Между стробами размещалась непосредственно медулла. Стробные продольные волокна – торсы, – напоминающие поперечно-полосатую мускулатуру земных животных и способные менять свою длину, упругость, форму и жёсткость, обладали огромной механической силой. Таким образом сердечник, зажатый между стробами, мог как свободно скользить по продольной оси, так и принудительно фиксироваться стробами в определённой точке межстробного пространства. Маточная формация выполняла множество функций. Главные из них четыре: 1) интеллектуальный и энергетический резерв, информационный архив, руководство свасками; 2) амортизация и защита медуллы от разрушения в момент падения; 3) управление положением медуллы в зависимости от текущих задач; 4) транспортная. Последняя функция подразумевала перемещение по содержащимся в стробах разветвленным каналам подвижных свасков – механических роботов. Сваски подразделялись на пять групп, отличающихся и морфологически, и функционально: 1) филии – нитевидные образования, обслуживающие пористый субстрат медуллы; 2) глобы –шаровидные сваски, способные менять размер, обеспечивали сохранность содержимого камер – неподвижных инсектов, покоящихся в ячейках сердечника; 3)конструкторы – строительные механизмы, полиморфные, как угодно меняющие форму и размеры, владеющие любыми видами энергии; 4) обсерверы – не имеющие плотной физической оболочки, в основном полевые и энергетические структуры, наблюдатели за внешним миром и поставщики энергии для жизнеобеспечения векторного комплекса; и наконец 5) дивизор– содержащийся внутри маточной формации комплекс, обеспечивающий её полноценную работу и по сути являющийся её неотъемлемой материальной частью, но обладающий собственным разумом. Дивизор пребывает в виде множества разного размера и форм фрагментов (наноидов), многие из которых разбиваются на микроскопические самовоспроизводящиеся полимерные элементы (наноидулы). Внешняя многослойная оболочка обладала огромной ударопрочностью, устойчивостью

к резким механическим воздействиям. Прочность на растяжение и сжатие при медленном воздействии, что претерпевал множество раз за миллионы лет векторный комплекс, была практически беспредельной. Температурный диапазон его выносливости включал как высокие температуры (кратковременно до 40000 С), так и низкие (до минус 1200 С). Кроме того, оболочки обладали способностью регулировать собственную температуру и теплоотдачу. Инсекты, содержащиеся в качестве основного груза в ячейках медуллы – сердечника векторного комплекса, – подразделялись на две большие группы: высокоплотные и низкоплотные. Инсекты первой (высокоплотной) группы –Аперты – порционно, с интервалами от 500 тысяч до 1 миллиона лет, выбрасывались наружу с момента их появления на Земле. Сваски, управляемые маточной формацией, переправляли на поверхность различные виды апертов, которые автоматически переходили из статичного (спящего) режима в активный (живой, подвижный) в зависимости от внешних условий. В активном режиме они могли существовать очень долго, но без воспроизводства себе подобных. Многие гибли вследствие глобальных планетарных катастроф, поскольку активные формы не обладали такой устойчивостью к внешним факторам, как статичные. Некоторым удавалось спастись, если хватало времени в период резких смен климатических условий или внезапных движений земной коры перейти в спящий режим. Главной их целью было «ожидание» появления местных, аборигенных разумных видов с целью образования с ними симбиоза. Однако поскольку таковых не наблюдалось, а срок «ожидания» был строго запрограммирован и ограничивался максимум миллионом лет, аперты теряли разумность, мутировали в биологические формы и приобретали способность к производству потомства. Они генерировали многовариантные ветви насекомоподобных форм живых существ либо мимикрировали в появившихся на Земле собственных предшественников насекомых и эволюционировали вместе с ними. Инсекты второй (низкоплотной) группы – фуртивы – имели меньшую численность (около 10 тысяч единиц). Они, как и обсерверы, обладали слабо выраженным физическим телом, представляющим собой лишь структурированную плазменную и энергетическую оболочку, почти неразличимую человеческим глазом и включающую в себя одухотворенный и высокоразумный элемент. Фуртивы покинули векторный комплекс сразу всем составом. Эти самовоспроизводящиеся разумные единицы образовали на протяжении нескольких сотен тысячелетий единый защитный экран планеты, препятствующий проникновению на неё агрессивных форм разума. Но на этом их функции не заканчивались… …Несколько раз Сержу и Марине виделись более чем странные картины, с ходу осознать которые им не удалось. Охватить недостаточно подготовленным разумом историю в полмиллиарда лет – значит не понять ничего. Так и случилось. Попытки «всмотреться» в детали, ошеломившие их, только внесли сумятицу в стройную летопись инсектов. Оказалось, что на Земле было действительно несколько разумных человеческих рас, две из которых кончили трагически. Одна из этих цивилизаций достигла немыслимых для сегодняшних землян высот именно благодаря найденным инсектам-апертам, и, возомнив себя богами, её представители бросили вызов высшим силам природы. Самоуверенные верховные лидеры использовали не по назначению дарованные им возможности и попытались чуть ли не раскроить планету с целью то ли добраться до её глубочайших недр, то ли поделить между собой территории. В результате погиб целый континент, превратившийся в несколько крохотных островков в океане. Цивилизация, населявшая этот континент, погибла. Кучка сильнейших представителей другой цивилизации, кажется, более ранней, владея одним из видов апертов, докопалась до места расположения упавшего в океан корабля с незваными гостями и попыталась проникнуть в него. За что поплатилась жизнью, вызвав необратимые процессы на планете, связанные со смещением земной оси. В результате этого законсервированный векторный комплекс оказался в ледяной Антарктиде. И тем не менее кто-то из людей спасся, породив цивилизацию, но уже под землёй. Жива она якобы и поныне… Мелькали названия: лемурийцы, гиперборейцы, атланты, асуры и аммайи. Инсектов не раз находили представители человечества и всегда кончали трагически по одной и той же причине: их губила алчность, жажда безраздельной власти над собратьями, бездумная эксплуатация энергии вселенной, гордыня, агрессивность и непонимание главного предназначения инсектов. Маточная формация посредством обсерверов, наблюдающих за обстановкой на Земле, и фуртивов, контролирующих концентрацию зла на планете, вынуждена была всякий раз ужесточать условия образования симбиоза между апертами и людьми. В конечном итоге, это стало возможным только в случае соблюдения человеком некоего высшего вселенского правила – извлекать полезный опыт предшественников, не повторять заново их путь совершения ошибок, приобретения достоверных и созидательных знаний, а продолжать прогрессивное развитие, используя достигнутое. Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем первой вслух заговорила Марина.

– Всё, что я когда-либо слышала и читала, перекликается с увиденным сейчас. Всегда думала, что древние цивилизации лемурийцев, атлантов – это лишь легенды, слухи, красивые сказки.

– Оказывается, нет. Под всем есть реальная основа. Так ты обратила внимание только на эту часть информации? А больше ничего не заметила?

– Мелочи, может, какие-то и упустила…

– Это не мелочи! – Серж протестующе помотал головой и… – Внимание, следи за мной! Это что? – обвёл руками помещение.

– Наш город… Крипта. Нет?

– Правильно, правильно. Пространство, одним словом. Какое оно, ты видишь? Как обычно?

– Да. Я не понимаю, что ты подразумеваешь…

– Сейчас…, – Серж что-то «подстроил» в себе. – А теперь?

Марина ахнула, приподняв руки, будто её качнуло от потери равновесия. Она растерянно смотрела себе под ноги, по сторонам, повернулась вокруг оси, пытаясь понять, что с нею происходит…

– Напрасно ты рассчитываешь что-то глазами увидеть. Это новый орган чувств. Он в нашем разуме.

– Мне кажется, я что-то чувствую. Вот только чем и как? Это что? Время?

– Не могу сказать точно, но не стой столбом. Тебе главное ощутить это, чтобы постичь. Погуляй, подвигайся, освойся в своём новом ощущении.

Серж исчез с глаз долой в прежнем понимании этого слова, и Марина, наконец, стала различать то, что она видит глазами, а что – новым органом чувств. Серж по-прежнему был рядом, и всё же не здесь. Он двигался, сидя в кресле и не смещаясь в пространстве ни на миллиметр относительно других предметов. Он демонстрировал подруге новые возможности, и Марина начала пробовать сама. И у неё получалось! Новая среда обитания, точнее новый её параметр, или измерение, условно названное временем, становилось всё более и более понятным для ориентации в нём.