Невеста мастера
Шрифт:
— Я ей верю.
— Что?! — Роджер как будто подавился чем-то, потом сумел выдавить из себя:
— Сэр, я протестую!
— А вознаграждение? — с надеждой произнесла Констанс, не обращая ровно никакого внимания на реплики Роджера.
— Да, черт побери, оно твое! — Алекс вновь загрохотал своим лающим смехом. — Деловая, настойчивая — мне это по душе!
— Ну, а как иначе попадешь в Париж? — Она пожала плечами. — Когда женщина одна, приходится вертеться, чтобы выжить.
— Ты уже больше не одна, — резко возразил Алекс.
— Ах, да. — Констанс как будто
— Да уж, конечно! — В голосе Роджера прозвучал сарказм.
— Она и не задумывалась о том, чтобы пролезть в одно из самых богатых семейств Массачусетса — ей это и в голову не приходило.
— Я ни на что не претендую, кроме этих денег, которые принадлежат мне по праву, — повторила Констанс. — Я для вас не соперница. Вот куплю билет на пакетбот — и только вы меня и видели!
— Ерунда! Никуда я тебя не отпущу! — вмешался Алекс, почесывая пышные баки — признак крайней взволнованности. — Я старик, больной и немощный. Мы должны получше узнать друг друга. Ты мне еще должна много чего рассказать.
— А, по-моему, пусть уж забирает эти свои деньги и едет куда хочет, — не замедлил со своим советом изрядно помрачневший Роджер.
— Ты, я смотрю, настолько обеспокоен за себя, что даже не способен понять, какое это чудо! Ты — сын моего двоюродного брата, мы с тобой неплохо ладим, но ведь это — ребенок моего Джеймса! — в обращенном на племянника взгляде Алекса было видно, что он уже теряет терпение.
— Дядя, пойми, я поступил бы безответственно и как родственник, и как деловой партнер, если бы не сказал тебе, что это очень странно с твоей стороны — доверять всему, что говорит эта… женщина! — Роджер произнес это, весь, уйдя в безупречно накрахмаленный воротничок своей сорочки, что должно было означать крайнюю степень неодобрения с его стороны всего происходящего.
— Слушай, племянничек! Верно — я уже начал тебя вводить в курс дел как управлять моей компанией, но я все еще босс и не позволю, кому бы то ни было оспаривать мои решения. — Тон Алекса был таким жестким, что Роджер даже побледнел.
— Да, и у меня есть кое-какие вопросы, например, какое отношение ко всему этому имеют эти Мак-Кины. Но с меня хватит твоих комментариев. Констанс останется со мной.
— Да нет же! Я не могу здесь остаться! — воскликнула Констанс. Только она завоевала себе свободу — и вот на тебе!
— А куда тебе деваться? На что жить-то будешь? — с раздражением бросил Алекс.
— Но если бы я могла получить хотя бы аванс… — Она беспомощно мотнула головкой.
— Не смеши меня. Конечно, ты останешься. Это твой дом. Ты должна жить в нем.
— Вот это как раз ни к чему — и даже опасно! — вновь вмешался Роджер. Губы его скривились в брезгливой гримасе. Он выразительно показал глазами на ее, мягко говоря, необычный наряд. — По крайней мере, я бы запер столовое серебро.
— Ты, воображала несчастный! — Констанс, наконец, взорвалась, инстинктивно правильно рассчитав, что это не повредит. — Если мой дедушка приглашает меня погостить у себя, ты-то что лезешь?
— Хорошо
— Пойдем, моя девочка. У меня к тебе тысяча вопросов, но сперва отдохни, приведи себя в порядок. Сейчас я скажу Мэгги, она поможет. А я пока пойду отделаюсь от своих гостей.
— Ой, ну зачем же так? Извините меня, что я все вам тут нарушила, — нежным голоском пропела Констанс.
— Да ну их, этих толстобрюхих! — решительно отрубил Алекс. — Кроме того, они меня поймут, когда я сообщу им, какое мне привалило счастьице! Ну, ты давай, действуй, как я сказал.
Констанс беспомощно кивнула. А впрочем, все складывается для нее не так уж плохо. Она в безопасности, ее признали, по крайней мере, Алекс, и до Парижа не так уж далеко. Жером, тот бедный француз-туберкулезник, который первым познакомил ее с красками и холстом, и стал единственным другом девушки, оказавшейся на перепутье двух культур. Он буквально вскружил ей голову рассказами о Париже — о золотых закатах под каштанами Тюильри, о гордом профиле собора парижской Богоматери, о сокровищах Лувра… Ее руки уже истосковались по кисти и краскам. О, как она будет учиться, с каким старанием! Ее не очень-то устраивала перспектива, которую ей наметил Алекс, но она понимала, что должна как-то выразить свою благодарность.
— Спасибо, сэр! Вы такой добрый!
— Добрый? Я? — Старикан даже запнулся, и голос его прозвучал как-то странно. — Ну, в этом городе мало кто с тобой согласится. Хотя у меня раньше не было внучки… Ладно, пока не привыкнешь называть меня дедушкой, зови Алексом. А то все сэр, сэр…
— Да… Алекс…
— Констанс… у тебя и имя-то вполне бостонское.
— В Лахайне меня звали Лили, — доверительно сообщила она.
— Почему?
— Наверное, от моего туземного имени — Лилио. Детское прозвище…
— Может быть, ты хочешь, чтобы и здесь тебя звали так же — Лили? — осведомился Алекс.
— Нет, нет! — Она сразу вся как-то напряглась. — Опять будут вспоминаться все эти горести… — Да сверстники ко мне приставали. — Она с трудом выдавила из себя улыбку. — Эта болезнь, лихорадка так на меня подействовала, что я после какое-то время была… ну не как все дети: не могла играть, веселиться как остальные… Они надо мной смеялись, разные клички придумывали. «Придурковатая Лили» — это меня больше всего бесило…
— Да, пожалуй, Лили — это здесь не пойдет, да и лохмотья эти тоже. — Алекс бросил взгляд через плечо на племянника, — Роджер, пошли в магазин за платьем для Констанс. Я не могу допустить, чтобы моя внучка одевалась как какая-то сирота.
— Да, дядюшка, — смиренно произнес Роджер, вытянув губы в ниточку.
— Он неплохой парень, услужливый, — тихонько шепнул Алекс своей спутнице, когда они поднимались по лестнице. — Он придет в себя, вот посмотришь.
— Да я понимаю, что мое появление могло шокировать, а мой вид тем более, — тоном кающейся грешницы произнесла она. — Но я же не нарочно…