Непонятные
Шрифт:
— Замечательно! Смекалистым грамотным ребятам… да им цены не будет! Польза для вашей родины, Ерназар, колоссальная!.. Присылай! Обязательно при сылай!.. — загорелся и тут же сник Грушин. — Размечтались мы с тобой; можно подумать, что ты уже несешься вольным ветром по степи, а я разгуливаю по Невскому проспекту…
Вопросы Ерназара не иссякали. То, что рассказывал Грушин, порой казалось ему сказкой. Но сказкой, в ка. кую хотелось верить.
— Конечно, дело, которым я занялся, очень нужное, благородное дело. Но недра истории, камни истории не менее важны, чем недра земли. История многому учит… — Грушин любил размышлять вслух, он чувствовал себя
— И я так думаю! А были у вас великие батыры, палваны, военачальники — совсем-совсем непобедимые? Или цари? Расскажи мне!
— Ну что ж, вообразим, что ты решил пройти курс истории в Московском университете, — засмеялся Грушин, — а я стал твоим наставником.
Знания Грушина, не переставал дивиться Ерназар, неисчерпаемы, как воды Амударьи. Все-то он читал, про все-то он знал, о чем ни спроси, — от древних времен до нынешних дней… Чему тут удивляться, когда в России имеются не только школы, но кое-что и повыше и поважнее — университеты! Ученые разные, книгохранилища!
Ерназар услышал имена Ивана Калиты, Александра Невского, Петра Первого, Пугачева, Суворова, восторгался их подвигами… «Это счастье, что я встретил Грушина! — ликовал Ерназар. — Судьба пусть и таким жестоким способом, но облагодетельствовала меня, послала милость». О каком бы царе или народном восстании против царя ни вел речь Грушин, Ерназар и людей, и события русской истории сравнивал, сопоставлял с людьми, некогда жившими, и событиями, некогда разворачивавшимися на его родной земле. В Маман-бии он обнаружил для себя сходство с Петром Первым, но постеснялся признаться в этом Грушину. «Еще, чего доброго, решит, что зря слова и время на меня тратит!.. И потом, не так важно, есть сходство или нет. Важно, что я столько всего узнал!»- думал он.
Однажды Ерназару приснилась Гулзиба. Она обнимала его нежными, прохладными руками, целовала сладкими своими, свежими устами. Он проснулся в испарине, сердце его бешено билось, рвалось из груди.
— Грушин, может ли человек таких ле. т, как я, полюбить девушку?
Тот помолчал, помолчал, а потом ответил:
— Не знаю! Откровенно говоря, мало разбираюсь в женщинах… и в любви тоже. До сих пор не женился. Но допускаю, что может…
Грушин тоже расспрашивал Ерназара о разном, но больше всего о каракалпакских обычаях и быте, о жизни в аулах и городах… Историю злосчастной судьбы раба, который наложил на себя руки, Грушин выслушал, нахмурив брови.
— По-моему, он поступил так напрасно. Жаль, никто ему не внушил, не подсказал вовремя: стоит муравьям объединиться, они льва смогут одолеть!
— Э-э, Грушин, где найтись такой умной голове, которая могла бы вкладывать свои умные мысли в другие головы? Ведь народ — он еще темный совсем! А кто его просветит? Кто откроет ему дорогу к знаниям да наукам?
— Это, хочешь не хочешь, всюду так, только всюду на свой манер… В мире много зла и несправедливости, поэтому-то он и пребывает сейчас в потрясениях и волнениях. Люди верят в справедливого царя, хана и эмира просвещенного да милостивого. Они и восстают-то именно в надежде, что добрый властитель сменит прежнего — жестокого и беспощадного…
Ерназара одолевали мрачные мысли: «Куда же нам-то идти, куда деваться в этом запутанном мире?.. Нет среди каракалпаков единства, нет предводителя, нет знаний… Да что там знаний, грамотных и то отыщешь с трудом… Хивинский хан и бухарский эмир пекутся лишь о своей выгоде, трясутся за свой трон да казну. Как зайцы скачут то перед русскими, то перед инглиса-ми,
Вопреки всему, Ерназар с каждым днем все тверже верил, что они с Грушиным останутся живыми и что впереди у них — свобода и большие-большие перемены в жизни… Ерназар спрашивал иногда у охранника: не интересуется ли кто-нибудь их судьбой? Тот отрицательно мотал головой, но однажды сообщил:
Только турецкому ахуну вы и нужны живыми. Он иногда о вас справляется… Хотя… кто там разберет, сюда никого и близко не подпускают.
— Ну, а что делается в мире?
— Какой там мир! Война! Идет война с русскими, с генерал-губернатором Оренбурга! Зинданы забиты людьми — теми, которые отказались воевать!
— Вот это новость! — закручинился Грушин. — Наши сановники с ума посходили, не ведают, что творят!.. А царь наш… одно слово — царь. Русские говорят: бог высоко, царь далеко.
Спустя некоторое время охранник принес новость:
— Эй вы, палваны, война кончилась! Войско хана возвратилось с победой! Русских взяли в плен тьму-тьмущую!..
Для Ерназара и Грушина эта новость была сущим бедствием. Их надежда на освобождение, кажется, только надеждой и останется…
— Если бы я оказался на воле и случилось чудо — получил бы я от доброго волшебника самостоятельное ханство для каракалпаков, первым делом, Грушин, начал бы я строить у подножия Каратау, — сказал вдруг Ерназар.
— Меня сделал бы главным строителем этого города. И на самой вершине Каратау мы водрузили бы с тобой… представь-ка что? Ну-ка, догадайся, Ерназар! Волшебный прибор, который предсказывал бы погоду для всего Хорезма!
— Разве есть такой?.. Наверно, есть, коли ты говоришь! Моя мать одобрила бы наши мечты, она любит повторять: желания, идущие от чистого сердца, обязательно исполнятся! Даст бог, она окажется права, а, Грушин?
Грушин, закусив губу, со слезами на глазах кивнул.
8
Хива, пребывавшая в мрачности длительное время, Хива, хмурившаяся долгие дни, как набухшая туча, посветлела, преобразилась.
В городе воцарились праздник и оживление, каких здесь давно не помнят: навруз совпал с победой хивинского втэйска. Улицы заполнили нарядные, пестрые, весело гомонящие толпы; громко приветствуя друг друга, люди спешили влиться в общий поток, который нес их к торговым рядам. А там дым стоял коромыслом. Купцы и лавочники на все лады расхваливают свои товары, заманивают к себе прохожих, клянясь, что ни у кого больше на целом свете нет такой красоты и дешевизны. Покупатели сегодня не скупятся, не торгуются особенно, будто спешат карманы свои облегчить. Ткани, халаты — красочные, вобравшие в себя все цвета радуги, ичиги разных фасонов, лакомства на любой вкус — нынче все идет ходко…