НеМир
Шрифт:
— Бэмби-Бэмби…
Захотелось огрызнуться «я уже почти три месяца как Бэмби», но это желание пропадает по мере приближения Рэда ко мне. Он присаживается рядом, и начинает ласково, едва касаясь моей кожи, пальцами очерчивать мои скулы, лоб, нос, губы… подбородок:
— Я не знаю, кого больше винить в твоем отношении к своей внешности… твою врожденную стыдливость… или себя, не способного толком проявить свои чувства, не способного вслух описать своей любимой женщине ее красоту?
В моей голове такая каша… что он сейчас сказал про красоту любимой женщины?…
Бэмби, взяла себя в руки, спрашиваем без слез в голосе, спрашиваем и помним про гордость:
— Она очень красивая?
Рэд широко счастливо улыбается:
— Очень.
Ладно, слезы уже в углах моих глаз, но прогнать их из голоса мне, все-таки, удается:
— И как ее зовут?
Мой муж широко распахивает глаза и тупо смотрит на меня:
— Б-б-эмби…
Не буду плакать, не буду плакать:
— Что Бэмби?
У Рэда что-то щелкает в голове, он недоверчиво смотрит на меня, но озвучивает это свое озарение:
— Еезовут Бэмби. А ты что, решила, что я говорю о ком-то другом?
Я не выдерживаю и шмыгаю носом. Рэд притягивает меня к себе за плечи, и я укладываю ему на плечо свою голову, млея от ощущения его, ласкающих мою спину, рук.
— Глупая моя любимая девочка… О чем ты только думаешь? Как ты вообще могла подумать, что в моем сердце есть место для кого-то еще, кроме тебя? Ты — моя единственная любовь. Солнышко, поверишь ли ты мне, если я скажу, что по причине… э-э-э… не важно по какой причине… что до встречи с тобой, я не мог ничего чувствовать? Совсем ничего… я ощущал только пустоту. Бэмби, тебе каким-то образом удалось возродить во мне давно утраченную способность испытывать чувства. Любимая, ты только дай мне немного времени, ты только потерпи чуть-чуть, и я обязательно научусь правильно проявлять свои чувства к тебе, и еще я обязательно научусь говорить тебе правильные слова, те слова, которые должен говорить своей женщине безумно влюбленный в нее мужчина…
Я поворачиваю голову, чтобы покрыть его плечо поцелуями, и серьезно говорю:
— У тебя это уже неплохо получается.
Рэд подтягивает меня к изголовью кровати и усаживает в подушки. Потом устраивается рядышком, пропуская руку мне под плечи.
Мне так уютно лежать у него на груди, так приятно вдыхать его запах, так хорошо ощущать его пальцы, теребящие мои волосы, что я вдруг начинаю плакать от умиления:
— Рэд…
— Что, моя хорошая, ну что ты, не надо плакать…
Поднимает к себе мое лицо, и осушает поцелуями мои глаза.
— Рэд, я так испугалась сегодня…
Он… окаменел. Я всегда считала, что слово «окаменел» используется в переносном смысле, что человек на самом деле не может «окаменеть». Как же я ошибалась…
Все до единой мышцы Рэда напряглись до такой степени, что я буквально ощутила в нем этот резкий переход из одного состояния в другое — вот я лежу в объятиях мужчины… и вот я уже в объятиях статуи:
— Кто посмел тебя напугать?
Фу-х, так вот в чем дело… Так, Бэмби, в следующий раз выбирай выражения:
— Я неправильно выразилась, прости. После той перепалки в комнате
Рэд судорожно вздыхает, и обнимает меня еще крепче (хорошо, что напряженность в его теле спала, а то, в противном случае, на мне бы после такого «крепче», наверняка остались бы синяки). Он молчит, и я понимаю, что он ждет продолжения моих умозаключений.
— Рэд, ну кем я была для тебя? Бессловесным существом — экзотической зверушкой, которую ты то игнорировал, то, походя, ласкал? Или, может, некой домашней любимицей, которую надо было содержать в тепле, в чистоте, в сытости? Ты же ни разу за все время не спросил меня о том, что мне нравится, чем я живу, что меня интересует. Да ты же обращался со мной так, как хозяева обращаются со своими породистыми питомцами. И, заметь, они тоже, по-своему, любят и ценят своих подопечных… Рэд, я говорю все это для того, чтобы ты понял мои истинные чувства, а не для того, чтобы в чем-то тебя попрекнуть.
— Я понимаю, продолжай.
— Еще несколько дней после свадьбы я уговаривала себя не влюбляться в тебя, искала в тебе недостатки, ругала себя, напоминала себе о том, что решила исчезнуть из твоего дома при первой же возможности… Ах да, я же не рассказывала тебе о том, что во время Свадебной Церемонии поняла, что попала в НеМир.
— Куда?
— Я же не знала и не помнила, где и как очутилась, но чувствовала себя здесьчужой, и чувствовала, что вокруг меня здесьвсе чужое. В общем, я назвала это здесьНеМиром. Еще в тот злополучный день я решила, что осмотрюсь хорошенько, и при первой же возможности, улизну искать свой Мир. Но я влюбилась… Когда я поняла, что люблю тебя, то уже не думала о том, чтобы найти свой Мир. Я поняла, что мой Мир — это тот Мир, в котором есть ты.
— Бэмби, я тебя люблю…
Ой… он уже меня целует, надо остановить его сейчас, пока я еще что-то соображаю…
— Рэд, подожди минутку, — мой любимый с деланным недовольством подчиняется мне, — я же так и не сказала, чего испугалась…
Он улыбается:
— Понял, не дурак. Ты испугалась, что я полюбил, как ты выразилась, бессловесное существо, и что я не смогу полюбить тебя как личность, как женщину с собственным взглядом на жизнь, как женщину с характером и не дюжим интеллектом. Только все твои переживания — абсолютно беспочвенны. Я люблю тебя, люблю каждую черту твоего характера, каждое проявление твоей индивидуальности. И неважно, облекаешь ты все это в слова, или молчишь. Я люблю всю тебя и все в тебе.
Почему он меня так хорошо понимает? Ой, да хватит почемучкать — неужели нельзя безоговорочно и с радостью принять, наконец, этот факт.
Рэд убирает у меня со лба челку и просит:
— Любимая, доставь мне, пожалуйста, эстетическое наслаждение.
— Нет. Прости, я бы с удовольствием, но не могу.
— Почему?
— Потому что это не от меня зависит.
— Что именно?
— Что мне нечем доставить тебе наслаждение подобного рода.