Чтение онлайн

Дорогой Тронн!

Я все никак не мог понять, что он чувствовал, когда плита пешеходного мостика ушла у него из-под ног. Когда перед ним разверзлась пропасть и он догадался, что сейчас произойдет какая-то бессмыслица, что сейчас он умрет ни за что ни про что. Возможно, у него еще оставались дела здесь, на земле. Может быть, кто-то ждал его тем утром. А может, он именно в тот день решил начать новую жизнь. Что касается последнего, то в каком-то смысле он оказался прав.

Я не рассказывал тебе, что навестил его в больнице. Явился с большим букетом роз и сообщил ему, что видел все происшедшее из окна, что это я позвонил в «Скорую» и передал полиции приметы пацана с велосипедом.

Он лежал на кровати, такой маленький, серый, и благодарил меня. И тогда я спросил его, точно настырный спортивный комментатор: «А что вы тогда чувствовали?»

Он не ответил. Он просто лежал под капельницей, опутанный какими-то проводками, и глядел на меня. Потом он снова сказал «спасибо», а санитар предупредил, что мне пора уходить.

Так я и не узнал, что люди чувствуют в последний миг жизни. Не знал до тех пор, пока пропасть внезапно не разверзлась передо мной самим. Это случилось не тогда, когда я бежал по Индустри-гате после ограбления. Или когда потом пересчитывал деньги. Или когда смотрел новости. Это случилось в точности как с тем стариком, когда однажды утром я шел по улице без всяких дурных предчувствий и на душе у меня царили мир и покой. Светило солнце, в Дажуде я был в полной безопасности, и у меня появилась возможность отдохнуть и снова позволить себе поразмышлять. Вот я и размышлял. И думал о том, что отнял у того, которого любил больше всех в жизни, ту, которую он любил сильнее всех на земле. О том, что у меня есть два миллиона и на них вполне можно жить, только ради чего? Эта мысль пришла мне в голову сегодня утром.

Я не жду от тебя понимания того, что я совершил, Тронн. Что ограбил банк, что она меня узнала, что я оказался заложником игры, имеющей свои собственные правила, которым нет места в твоем мире. Не жду я и того, что ты поймешь поступок, который мне сейчас предстоит совершить. Но я надеюсь, ты поймешь, что и от этого можно устать. От жизни.

Лев.

P.S. В тот раз, Тронн, я не придал значения тому, что старик благодарил меня без улыбки. Но вспомнил об этом сегодня. Так, может, все-таки никто не ждал его тогда, и нечего ему уже было делать на земле. Может, он просто почувствовал облегчение, когда перед ним разверзлась бездна и он понял, что ему не придется самому лишать себя жизни.

Харри вернулся в комнату и увидел, как Беате, стоя на стуле рядом с трупом Льва, пытается разогнуть один из окостеневших пальцев покойника, чтобы приложить его к внутренней стороне блестящей металлической коробочки.

— Черт! — воскликнула она. — Я все это хозяйство в номере на солнце оставила, вот губка и высохла.

— Если не сумеешь как следует снять отпечатки, воспользуемся, так сказать, пожарным методом.

— И в чем его суть?

— Погибая от огня, люди автоматически сжимают руки в кулак. Иногда даже у полностью обгоревших трупов на кончиках пальцев сохраняется достаточно кожи, чтобы снять отпечатки. Бывает, что пожарным приходится отрезать палец и передавать его судмедэксперту.

— Это называется опознанием трупа.

Харри передернуло:

— Посмотри на другую руку — на ней одного пальца не хватает.

— Я видела, — сказала Беате. — Похоже, его недавно отрезали. Что бы это значило?

Харри подошел ближе и посветил фонариком:

— Рана не зажила, а крови почти нет. Выходит, он долго здесь провисел, пока у него палец не отрезали. Кто-то сюда заходил и убедился, что парень сам сделал за него работу.

— Кто же?

— Видишь ли, в некоторых странах цыгане наказывают воров, отрезая у них палец, — ответил Харри. — Если те обворовали цыган, прошу заметить.

— По-моему, отпечатки отличные получились, — сказала Беате и вытерла со лба пот. — Обрежем веревку?

— Нет, — возразил Харри. — Сейчас осмотримся,

приберем за собой и смоемся. Я видел телефонную будку на главной улице. Позвоню в полицию, не представляясь, и дам отбой. Когда вернемся в Осло, ты сюда позвонишь и попросишь прислать нам акт судмедэкспертизы. Не сомневаюсь, что он умер от удушья, но меня интересует, в котором часу наступила смерть.

— А что делать с дверью?

— Да ничего.

— Как у тебя затылок, болит? Повязка вся красная.

— Не беда. Хуже с рукой — я на нее приземлился, когда дверь вышибал.

— Сильно болит?

Харри осторожно поднял руку, и лицо его исказила гримаса:

— Не болит, пока она в покое.

— Скажи спасибо, что не страдаешь сетесдальской трясучкой.

Двое из троих, находившихся в комнате, рассмеялись, но смех быстро утих.

На обратном пути в гостиницу Беате спросила Харри, все ли ему теперь ясно.

— С технической точки зрения ясно. Только вот о самоубийстве я так никогда не скажу, — он бросил сигарету, и она описала горящую дугу в почти кромешной темноте. — Таким уж я уродился.

Окно со стуком распахнулось.

— Тронна нет, — сказала старушка, раскатывая «р». После их последней встречи она явно проделала что-то с применением химических средств со своими блеклыми, посекшимися волосами, сквозь которые проглядывала кожа. — Вы что, на юге побывали?

— Вроде как. Вы не знаете, где он?

— Вещи в машину понес, — она показала пальцем в противоположную от дома сторону. — Видно, собрался куда-то, бедняжка.

— М-м.

Беате уже сделала шаг в указанном направлении, но Харри остался на месте.

— Вы, наверно, очень давно здесь живете? — спросил он.

— О да. Уже тридцать два года.

— Значит, помните Льва и Тронна, когда они еще маленькими были?

— Конечно. Они многим здесь в поселке запомнились. — Она улыбнулась, высовываясь из окна. — В особенности Лев. Такой чаровник. Мы рано поняли, что дамам следует его остерегаться.

— Вот именно, что остерегаться. Вам, видно, знакома история со стариком, который упал с пешеходного мостика?

Лицо у нее потемнело, и трагическим голосом она прошептала:

— Еще бы. Жуткая история. Я слышала, старик так и не смог больше нормально ходить. У бедняги ноги не сгибались в коленях. Можете себе представить, чтобы ребенок совершил такое зло?

— М-м. Он, наверно, настоящий сорвиголова был.

— Сорвиголова? — она прикрыла глаза. — Да нет, я бы так не сказала. Вежливый, хорошо воспитанный мальчик. Вот почему эта история произвела такое тягостное впечатление.

— И все в поселке знали, что это его рук дело?

— Все. Я сама видела из окна, как он в своей красной куртке рванул оттуда на велосипеде. И мне следовало догадаться, что случилось что-то не то, когда парень возвратился домой — такой бледный он был, — она поежилась под порывом холодного ветра. И показала рукой на дорогу.

Тронн шел им навстречу, вытянув руки по швам. Он все замедлял и замедлял ход, а потом вообще почти остановился.

— Вы с вестями о Льве? — спросил он, когда наконец-то подошел к ним.

— Да, — ответил Харри.

— Он умер?

Краем глаза Харри видел любопытное лицо старушки:

— Да, он умер.

— Хорошо, — сказал Тронн. Потом наклонился и обхватил голову руками.

Харри заглянул в приоткрытую дверь кабинета и увидел, что Бьярне Мёллер стоит у окна и с озабоченным видом смотрит вниз. Харри осторожно постучал.

Мёллер обернулся, и глаза у него просияли:

— А, привет!

— Вот отчет, шеф. — Харри бросил папку в зеленой обложке на письменный стол начальника.

Мёллер опустился на стул, с трудом разместил ноги под столом и нацепил очки.