Чтение онлайн

— Что угодно, что у тебя зесь есть на разлив.

«Зесь». 

— Зесь? — повторила я, поднимая бровь, мои губы изогнулись.

— Ты потеряла «д»? — спросил он, улыбаясь мне сквозь неряшливую бороду.

— Думаю, это сделал ты, — поддразнила я, протягивая ему пинту пива Go West! IPA (прим. 0,6 л).

Он выпил половину пива и провёл рукой по бороде, прежде чем снова заговорить, эти аквамариновые глаза лишь чуточку потемнели, когда захватили мои.

— Милая, держу

пари, что потеряю больше, чем просто «д» с тобой, к тому времени, как всё закончится.

Вот так… мне пришла крышка.

Он рассказал мне, что только что провел месяц в походе по Национальному парку Сьерры по заданию для туристического журнала.

Я рассказала ему, что в жизни не была в походе.

Он назвал меня городской пижонкой и спросил, когда я свободна, чтобы совершить первый.

Я никогда не встречалась с клиентом до того дня, несмотря на множество предложений, но ему я сказала, что свободна в следующую субботу.

Он потерял «д». Я потеряла своё сердце.

— Мяу? — вопрошает Майло, замирая на своём месте, его голубые глаза требуют, чтобы я вернулась к сегодняшнему дню, что, к сожалению, включает создание веб-сайта для бассейнов Стью.

Я осторожно сталкиваю Майло с клавиатуры и удаляю четыре страницы вопросительных знаков, переключаясь обратно на учётную запись электронной почты.

«Нет, Стью. Мне жаль, но, если вы помните, наш контракт даёт мне три недели на создание сайта. Он будет готов к 26 июня, как я и обещала».

Мои пальцы пролетают над клавишами, глаза следуют за буквами всегда медленнее. Когда они, наконец, оказываются на дате, пальцы замирают, и у меня перехватывает дыхание.

26 июня.

26 июня. День. Рождения. Джема. Тридцатилетие Джема.

В горле образовывается комок, такой большой и такой болезненный, что я практически задыхаюсь, поэтому поднимаю руку и массирую горло, отодвигая своё вращающееся кресло от стола подальше от даты, дальше… дальше… дальше...

— Должен. Был. Быть.

Я сказала это вслух, слова более горькие, чем мой кофе.

«Был бы… был бы… был бы тридцатый день рождения Джема», — я заставляю себя это признать.

Мой психотерапевт, Анна, сказала мне, что это бывает вот так, когда вы потеряли близкого в результате насильственной или неожиданной смерти: в течение многих лет или иногда, в крайних случаях, на всю оставшуюся жизнь, вы всё ещё могли отслеживать важные дни и этапы. Это потому, что вы не смогли попрощаться или подготовиться к прощанию. Даже если вы когда-нибудь сможете смириться с их смертью, часть вас, возможно, не будет убеждена, что близкого на самом деле нет. Некоторая тайная, скрытая, тоскующая часть тебя может упорно держаться за неосознанные, иррациональные убеждения, что они не исчезли вообще, просто пропали, просто далеко. И когда ваш мозг заставляет вас понять, что они на самом деле мёртвы…

…в момент… в этот момент — вы будете терять их снова и снова.

Сейчас это случается не так часто, как в первый год… но это всё ещё порой происходит, и это каждый раз сбивает меня с ног.

— Погрузись в это, — посоветовала Анна. — Потрать

несколько минут, чтобы вспомнить Джема, — что он значил для тебя, как сильно ты его любила. А потом найди время, чтобы попрощаться снова. Игнорирование не избавит от этого, Бринн. Игнорирование этого лишь удержит тебя от исцеления. Погружение в это может помочь твоему разуму, в конце концов, признать, что его действительно больше нет.

С горящими глазами я встаю со стула и выхожу из кабинета, слушая, как мои тапочки шаркают по деревянному полу коридора, когда я прохожу мимо ванной и прихожей. Войдя в спальню, которую я делила с Джемом, я направляюсь к гардеробной, вхожу внутрь и тянусь к обувной коробке на верхней полке.

Анна также была человеком, который помог мне примириться с тем, чтобы пожертвовать одежду Джема «Доброй Воле» и отправить его книги и альбомы обратно в Мэн, на хранение его родителям. Я отправила его любимое снаряжение для походов, карты и путеводители его сестре-близнецу, Хоуп, которая также была путешественницей. Я сохранила для себя только то, что могло поместиться в маленькой коробке: спичечный коробок из бара, где мы встретились; письма и открытки, которые мы писали друг другу в течение двух лет, что мы были вместе; фотографии из различных походов, которые мы совершили, в основном, в Йосемите; моё обручальное кольцо, которое я перестала носить в первую годовщину его смерти; и его мобильный телефон.

Его мобильный телефон.

Последние два года он лежал незаряженным в пакете для улик с застёжкой, на дне коробки, засохшая кровь до сих пор засела в щели между экраном и пластиковым корпусом. Он был найден в нескольких дюймах от руки Джема, под бедром студента из Стэнфорда, который был на концерте со своей сестрой.

Майло забредает в спальню с любопытной и слегка обвиняющей мордой, в то время как я сажусь на кровать и открываю коробку.

— Анна говорила… — рассказываю я ему, стирая слёзу с моей щеки.

— Мяу, — отвечает он, извиваясь около моих ног, прежде чем лечь на пятно солнца на ковре и разрешить мне погоревать.

Сначала мой взгляд останавливается на спичечном коробке, блестящей красной пожарной машине с надписью «Время простоя», украшенной сверху серебром. Отталкивая его в сторонку, я нахожу фотографию Джема и меня — селфи, сделанное на пешеходном мосту водопада Вернал в Йосемити. Дрожа, я осторожно поднимаю стопку фотографий и писем из коробки и аккуратно кладу их на кровать. Обычно на данном этапе я просматриваю фотографии, плачу, вспоминая хорошие времена, затем со слезами кладу их обратно на место и шепчу «До свидания, Джем», когда закрываю коробку и кладу её обратно в шкаф.

Но сегодня по какой-то причине я отворачиваюсь от фотографий и смотрю в коробку на два оставшихся предмета: моё кольцо и его телефон.

Импульсивно, я тянусь к телефону и вытаскиваю его из коробки. Распечатывая пакет с уликами впервые с тех пор, как он был вручен мне год назад, я делаю то, что заставляет моё сердце так быстро биться: я наклоняюсь над кроватью и подключаю телефон Джема к зарядному устройству на тумбочке. После двух лет он оживает за считанные секунды, и на чёрном экране появляется контур батареи.