Чтение онлайн

— Рик?

— Он неопытен, потому что трус. Потому что не может заставить себя подойти к ней. Завязать с ней разговор.

— Страх?

— Да. Страх.

— Да. — Пауза. — Страх, — повторил Силвер. — В этом-то все и дело, не так ли?

Он встретился с каждым из нас взглядом, добиваясь от всех до единого полного внимания.

— Страх. Вот что отличает героя от обычного человека. Пересечь комнату. Это несложно.

— Ну и что? Герои разговаривают с девушками?

— Некоторые разговаривают. Кара, уверен. Но вряд ли это главное. Ну же. Думайте. Гилад, в чем здесь смысл?

Я посмотрел в свою тетрадь, мое сердце стремительно

билось.

— Ты все равно делаешь, — сказал я.

Силвер широко улыбнулся:

— Повтори.

— Ты все равно делаешь, — сказал я громче, уставившись в свои записи.

— Ты. Все равно. Делаешь. — Силвер написал это на доске. Прислонился к краю своего стола, сложил руки на груди и повторил, кивая, будто мы только что нашли ответ на все вопросы: — Ты все равно делаешь. Да. Да. Ты делаешь это вопреки страху. Ты все равно делаешь. Невзирая на обстоятельства. Потому что вынужден. Потому что знаешь, что это правильно. Потому что веришь в это. Потому что, не делая этого, ты себя предаешь.

Он говорил все громче и полностью завладел нашим вниманием. Даже недалекий, непокорный Абдул с любопытством разглядывал Силвера, когда тот вышел из-за стола и снова заходил по классу.

— Ты делаешь, потому что это имеет значение. А откуда ты знаешь, что это имеет значение?

— Потому что это тебя пугает?

— Не спрашивай, Лили. Ответь мне.

— Потому что это тебя пугает. — Она улыбнулась.

— Потому что это тебя пугает. Ты делаешь это, потому что это тебя пугает. Вот суть всего. Сердцевина. Только так ты можешь узнать. В этом сущность дела. Сущность.

— Значит, я должен прыгнуть с моста, потому что это меня пугает?

— А ты хочешь прыгнуть с моста, Абдул?

— Нет, но вы сказали…

— Давай же, Абдул. Ну, подумай, а? Давай. Подкинь мне какую-нибудь идею, приятель. Сделай усилие. Напрягись, Абдул. Напрягись. Давайте вернемся к Гамлету. Какое отношение все это имеет к Гамлету?

И затем зазвенел звонок. Как это часто бывало, он заканчивал вопросом. И мы уходили с урока, размышляя. Мы обменивались друг с другом понимающими взглядами. Не будучи друзьями, мы тем не менее были как-то связаны между собой. И те из нас, кто на него запал, всегда возвращались подготовленными и нервничающими, ужасно желая, чтобы он нас заметил. И боясь, что он этого не сделает.

Близился конец октября, дни становились все короче. Во время перерыва на ленч я иногда перекусывал вместе с Лили, когда она оказывалась рядом. В остальных случаях я ел один и читал что-нибудь по его программе. Я занимался бегом по пересеченной местности и обычно оставался после занятий на тренировку. Обзавелся друзьями. Да все равно находились какие-то люди, с которыми можно было поговорить.

Однако по большей части я был один. Отца видел редко. По вечерам мы ужинали с мамой за маленьким столом на кухне.

Мне хотелось только одного — жить той жизнью, какой хотел бы от нас Силвер.

К этому времени мы прочли Сартра, «Книгу Иова» и «Гамлета». Дни стояли холодные и красивые, и я старался обращать на них внимание. Я старался обращать внимание на все. Помимо всего прочего, кажется, именно этого он от нас хотел.

Ожидая в те дни поезда метро, я всегда надеялся, что он меня увидит. Я одевался для него и стоял с открытой книгой, ждал. Услышав, что кто-то спускается по лестнице на платформу, я хмурился, будто поглощенный чтением.

Время

от времени я его видел. Он садился в другой вагон или сидел спиной ко мне. В те дни я так и не набрался смелости заговорить с ним. Иногда мы шли вместе от метро до школы. Я ждал от него каких-нибудь вопросов, но спрашивал он очень мало. Держался приветливо. Улыбался. Всегда желал доброго утра.

— Хорошо прошли выходные? — интересовался он. — Хорошо себя чувствуешь?

Он имел в виду после того, чему мы оба стали свидетелями. Но, вспоминая о погибшем у нас на глазах человеке, думал я в основном о том, что это привело нас в «О пти Суис». Посадило меня за один столик с Силвером. Заставило его заботиться обо мне. Событие не мучило меня, как должно было бы, по мнению школьного психолога. Меня обязали встречаться с ней раз в неделю.

Во время переходов с ним от метро, он иногда спрашивал меня об изучаемом произведении. Понравилось ли оно мне? Было ли интересно? Я давал общие ответы, подыскивая что-нибудь умное и оригинальное — остроумные, непринужденные замечания, которые явили бы мою зрелость, мудрость не по годам. Но у меня ни разу не получилось.

А затем, когда мы входили в ворота школы, я терял его в утренней толчее.

Восьмого ноября он раздал нам по экземпляру «Постороннего».

Из моей тетради:

8 ноября 2002 года

«Посторонний» — чтение на выходные.

Суббота — площадь Республики — manif.

А затем — вырезанный и приклеенный на страницу один из розданных им материалов: «Из «Нью-Йорк таймс» — 1968 год — Джон Уэйтмен».

Будучи белым жителем Африки, он создал нечто вроде языческого культа солнца, полного меланхолии. «Бракосочетание» прославляет союз молодого человека с естественной красотой солнца, пейзажа и моря. «Изнанка и лицо» объявляет, что в жизни, даже когда живешь в полном довольстве в идеальных условиях Средиземноморья, чувствуется подспудная печаль. «Нет любви к жизни без отчаяния в ней» — афоризм, созданный Камю, чтобы выразить это мнение. Он имеет в виду, что даже в минуты глубокого лирического восприятия — например, во время купания в летнем море со своей девушкой, как это было у Мерсо, главного действующего лица «Постороннего», — он сознает некую неотъемлемую трагедию вселенной.

Это была пятница. Он читал нам вслух отрывки из эссе. Ариэль написала в своей тетради: «Мы все еще в начальной школе?» Повернула тетрадь и показала Альдо, который улыбнулся своей идиотской улыбочкой, гладкие волосы заслонили его лицо.

Но остальные слушали. Даже Колин перестал ухмыляться. За последний месяц он принял вид почти угрожающей прилежности. Говорил все меньше и меньше, писал, внимательно слушал. Неделю после ухода из класса его не было на занятиях. А потом в один прекрасный день он пришел, опоздав на десять минут. Силвер ничего не сказал, только кивнул Колину, когда тот осторожно вошел в класс. Проходили дни, и он начал сосредоточиваться. Потянулся к Силверу. Поначалу я думал, что это притворство, провокация. Но, оказалось, нет. Колин принял какое-то решение, и после его возвращения произошел всего один инцидент, во время обсуждения «Гамлета».