Чтение онлайн

— Да. Но только не здесь, а в Москве. Она обещала взять меня к себе в Москву, когда мне исполнится двенадцать.

Анна Герасимовна и Елена Владимировна молча переглянулись.

— А как же мы с бабушкой? — не выдержала Анна Герасимовна.

— Но я ведь вам не родной. Поскучаете немножко и привыкнете. Даже, наверное, почувствуете облегчение, что избавились от лишних хлопот.

— Ты нам дороже родного, Иван, — сказала Елена Владимировна торжественным и вместе с тем плаксивым голосом и поднесла к глазам

платочек. — Без тебя наш дом станет пустым.

— Мама родит вам для развлечения еще одного ребенка. Вы попросите ее, и она обязательно родит. А я уже вырос и хочу жить и учиться в Москве, а не в этой дыре.

Угольцев с трудом сдержал улыбку. Ему нравилась эгоистичная откровенность Ивана — он был весь в мать. Хотя, вполне вероятно, тот летчик тоже был самовлюбленным эгоистом.

— А ты хочешь, чтоб у тебя появились брат или сестра? — спросил Угольцев у мальчика.

— Мама говорит, что у меня есть старший брат. К сожалению, я его ни разу не видел. А вообще-то очень хочу. Но только чтобы он или она были мне родными целиком, а не на половину. Ты понял меня, Павлик?

Угольцев улыбнулся и протянул Ивану руку. Тот схватил ее и крепко пожал.

Потом он вышел на веранду покурить. Он видел, как закутанная в большую клетчатую шаль Муся бродит по саду, широко переставляя ноги, обутые в высокие резиновые галоши. Она остановилась и долго смотрела в сторону безлюдной в этот сумеречный час улицы. Бросилась к калитке, открыла ее… Вся сгорбилась и медленно побрела в сторону крыльца.

— Хочешь покурить? — спросил он, протягивая ей пачку «Честерфилда».

Муся молча взяла сигарету, села в старое плетеное кресло, скрипнувшее недовольно и даже сердито.

— Что будем делать? — спросила она, пуская в Угольцева струю дыма.

— Держаться друг друга. Это всегда помогает.

— Ты думаешь? Я совершила ошибку, что не вышла за Старопанцева. Думаю, ты знаешь его.

Угольцев молча кивнул и зажег новую сигарету.

— По крайней мере, этот человек не давал мне скучать. Больше всего на свете я боюсь скуки, Павлик.

— Никогда не поздно исправить свои ошибки. — Он горько усмехнулся. — Или, как выражаются китайцы, лучше поздно, чем никогда.

— У него родилась дочка. Не в моих правилах сиротить маленьких детей.

— Иван знает, что у него есть брат. Ты часто рассказываешь ему про отца?

— Мне нечего рассказывать о нем. — Она вздохнула, плотнее закутываясь в плед. — Знаешь, Павел, мне кажется в последние дни, что с этим человеком случилась беда.

— Дорогая моя девочка, с нами всеми время от времени что-то случается. Чаще плохое, чем хорошее.

— Но с ним случилась беда, настоящая беда, — повторила Муся. — Я теперь знаю это точно.

— Брось себя накручивать.

— Я чувствую его на расстоянии. Последние три ночи он мне снится. Павел, он каждую ночь

зовет меня.

— Думаю, ты просто злоупотребляешь спиртным и снотворным.

— Это было бы слишком просто. Все эти дни со мной творится что-то странное.

— Я думал, ты влюбилась. Ты ведь влюбилась, Маруся, правда?

— Я… я сама так считала. Но чем больше я думаю об Алеше, тем сильнее чувствую Вадима. Это похоже на наваждение. Иногда мне кажется, я сойду с ума. Потому я и решила выйти за тебя замуж. Если ты, конечно, не против.

— Ты застала меня врасплох, девочка.

— Знаю. Но ведь ты сам сказал, что мы должны держаться друг друга. Вернее, это я должна за тебя держаться. Ты-то выстоишь, а я упаду, и меня окончательно втопчут в грязь.

— Ты, наверное, догадалась, что я совсем на мели, — сказал Угольцев, стараясь не глядеть на Мусю.

— Нет, не догадалась. А какое это имеет значение?

— Я не привык быть на содержании у женщины, тем более у любимой.

— Предрассудки, Павел, сейчас конец двадцатого века. Да и кто догадается, что деньги зарабатываю я? Кажется, я исполняю роль музработника безукоризненно.

— И когда, по-твоему, мы должны сочетаться узами Гименея?

— Чем раньше, тем лучше. Я ведь никому ничего не обещала. — Она вздохнула и опустила глаза. — Пора и мне взяться за ум, правда?

— А если он приедет?

— Это была самая заурядная поездная интрижка, каких случаются тысячи каждый день. Если бы все придавали этому значение… — Она стремительно отвернулась, но Угольцев успел заметить блеснувшие в ее глазах слезинки. — Да и мне уже не семнадцать и даже не двадцать два. Нет, Павел, я не верю в любовь с первого взгляда.

— А я верю.

Она улыбнулась ему плотно сжатыми губами.

— Ты всегда был романтиком. За это я люблю тебя особенно горячо и…

Она кашлянула в кулак. Это было похоже на горький всхлип маленького ребенка. — Я должен все как следует обдумать. — Он встал, сунул руки в карманы пиджака, прошелся по веранде. — Я всегда был свободным человеком.

— Думай, Павел, думай. Я сама всегда любила свободу, но наступил момент, и я поняла, что она меня отправит на тот свет. А у меня есть Ванька.

— Его сын. Ты хочешь жить только потому, что у тебя есть от него сын.

— Да.

— Хоть бы раз притворилась, соврала. Когда-нибудь тебя пристрелят за твою правду.

— Не преувеличивай. — Она задумалась, наморщив свой гладкий лоб. — Хочешь, я совру тебе для разнообразия?

— Валяй.

— Я не пущу его на порог, если он приедет. Скажу: парниша, поезд ушел, стрелочник напился в дрезину, пути разобрали. — Она запрокинула голову и рассмеялась неестественно громко. — Другого поезда не будет. Никогда. Да, да, теперь я уже не вру. Я буду тебе хорошей женой, Павел. Вот увидишь.