Не оглядывайся, Джин...
Шрифт:
Он жестом остановил ее.
— Вы избегали меня, насколько это возможно — заставили поверить, что не хотите подружиться со мной. Может, потому, что знали: мне нужна не дружба? — Он оказался рядом и схватил ее за руки, прежде чем она смогла помешать. — Я никогда не испытывал одиночества, пока не встретился с вами — нет! — Она пыталась освободиться. — Если вас нет рядом, мир пуст. Выслушайте меня, а потом прогоните, если хотите, но поверьте, что моя жизнь будет пустой, если я не смогу разделить ее с вами. Джин, неужели
Может ли сердце в одно и то же время замереть от безнадежности и петь песню радости? Джин не смела взглянуть на него.
— Отпустите меня, пожалуйста. Отпустите.
— Не отпущу, пока вы не ответите. Я вам не безразличен? Вы будете?..
Он привлек ее к себе, она оказалась в его объятиях, на губах ее вспыхнули его поцелуи, и она поняла, что как бы отчаянно ни сражалась, все равно потерпит поражение.
— Дорогая! — Потрясенный голос Блейра достиг ее слуха сквозь гул сердца, словно заполнивший комнату. — Я люблю вас, мне ужасно недостает вас.
Так легко забыть обо всем рядом с ним, поддаться порыву чувств, жить только этим волшебным моментом. Так легко отдать губы тому, кому уже отдано сердце.
Когда долгий поцелуй кончился, Блейр слегка отодвинул ее, внимательно посмотрел в лицо.
— Дорогая, я тебе не безразличен? Скажи мне...
— Пожалуйста... пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась она. — Блейр, это безумие. Вы не понимаете. Я не должна вас слушать — не смею.
Он сжал ее лицо ладонями. Приказал:
— Посмотри на меня. Скажи, что ты меня не любишь, что я должен уйти.
Если бы только она могла найти для этого слова...
— Сердце мое, — он снова привлек ее к себе. — Неужели только что твои губы солгали?
— Вы не понимаете. — Она сдерживала рыдания. — О, если любите меня, отпустите — ради вас самого!
— Не позволю, пока ты не скажешь, что не любишь меня!
Она должна это сказать, в отчаянии думала Джин. Но как ни старалась казаться отчужденной и сдержанной, не могла произнести те слова.
— Вы не понимаете, беспомощно сказала она. — Отпустите меня, и я попробую — сказать. Я не должна позволить вам любить меня. И когда вы узнаете почему, поймете, что я была права.
Видя боль в ее глазах, он отпустил ее. Потом посадил рядом с собой на диван и почти строго сказал:
— Ты хочешь сказать, что не свободна? У тебя кто-то
— Нет, нет! — возразила она. — Но... Блейр, я должна прогнать вас. Вы узнаете, что я... я не могу позволить вам... — Голос отказал ей, и глядя на ее опущенную голову, он прямо и почти грубо спросил:
— Ты хочешь сказать, что из-за чего-то, случившегося до нашей встречи, ты намерена нас обоих принести в жертву? Что я, по-твоему, за человек, чего стоит моя любовь, если я могу отказаться от нее из-за того, что ты с кем-то...
— Блейр, дело не в этом! — воскликнула она. — Я никого не любила до встречи с вами! В моей жизни никогда никого не было.
Все сказано, и теперь, когда сказанного уже не воротишь, она испытала странное облегчение.
— Моя дорогая! Как будто что-нибудь еще имеет значение... — Он хотел снова привлечь ее к себе, но она отодвинулась.
— Не нужно! Пожалейте меня — я теряю силы в ваших объятиях, я... Блейр, поверьте, ради себя самого вы должны убрать меня из своей жизни. После сегодняшнего вечера мы никогда не должны видеться.
Он перестал ее обнимать, но взял ее руки в свои.
— Это все? Нет, послушай меня. Что бы с тобой ни случилось — я не спрашиваю что и не хочу этого знать. Может быть, однажды... когда мы много лет будем женаты, если тебе будет легче от откровения, я тебя выслушаю. Но что бы это ни было, оно не имеет никакого отношения ни к тебе, ни ко мне. Сейчас начинается наша жизнь — и больше ничего не имеет значения. С прошлым покончено.
— О Блейр! — В голосе ее снова звучала боль. — Разве с прошлым можно покончить?
— Да. Только глупцы оглядываются через плечо. Это начало, Джин, наше начало.
Он встал и поднял ее. Руки его снова сомкнулись; разум говорил ей, что это безумие, что так не должно быть. Но хотя сердце шептало ей, что он прав, она заставляла себя помнить то, что ответила ему, что говорила себе много раз — ради него самого она не должна его слушать.
И однако она слушала; чувствуя его прильнувшие губы, она испытывала страстное желание хоть немного продлить это мгновение счастья, — желание такого накала, какого еще не знала. А Блейр — разве у него нет права на счастье?
Та девушка, какой она была раньше, девушка, которая незаслуженно страдала, умерла, — ее место заняла другая. Она, Джин Кемпбелл, заслужила свое место в мире и имеет право на счастье. Что она сделала, чтобы лишиться этого права? Она знает, что если прогонит Блейра, ему будет очень больно, он будет одинок, как была одинока она. И если настанет день, когда она расскажет ему свою историю — а она знает, что должна будет это сделать, — и он поймет, что они должны расстаться, у них, по крайней мере, останется воспоминание о рае.