Не имей сто рублей...
Шрифт:
К вечеру температура у Саньки, немного опустившаяся днем, снова поднялась. Хуже всего было то, что только при упоминании о еде он сразу же порывался бежать в туалет. А как ему давать лекарства при этом? Единственная пища, которая не вызывала у него отвращения — это помидоры. Хоть это хорошо. Пусть трескает, сколько влезет, запивая аспирином. Одна отрада — прошедшие давным-давно Олимпийские игры, которые все семейство снова смотрело с не меньшим увлечением. А что еще оставалось делать, когда по остальным каналам транслировали какие-то сериалы, которые в нашей семье никто никогда не смотрел, поскольку ленились вытирать с экрана поток слез и соплей. Сережа даже придумал такое устройство, как «дворники» для телевизора. Только вот осуществить на
…мгновение спустя он вспомнил, что всегда реагировал аналогичным образом на такие воспоминания. Существа, подобные ему! И ему всегда становилось интересно, как они переживают свою зависимость от времени. Так же остро и болезненно, как и он сам? Так же уходят в беспамятство? Или эта зависимость не доставляет им таких неприятностей? А, может быть, они совершенно не возвращаются к периодам активного существования?
Нет, эту мысль он отмел сразу. Это невозможно, поскольку хоть кто-то из его рода должен был периодически активизироваться. В противном случае он ничего бы не знал о себе подобных существах. Ибо проявление их жизни может быть только в эти короткие периоды, когда они отрываются от созерцания Вселенной и вступают во взаимодействие с природой планеты, оставляя в ней свой след. Именно по этой причине он и узнал о существовании других представителей своего племени.
Дело в том, что в те периоды, когда он был активен, он взаимодействовал не только с неразумными формами жизни. Он прекрасно знал, что на планете есть разум. Этот факт был совершенно безразличен для его существования, и поэтому он даже не старался о нем забыть. Какая разница ему, живущему вечно, есть ли разум на жалкой планетке, срок существования которой строго детерминирован самой природой? И какое дело ему до этого примитивного разума, который не в состоянии охватить не то, что Вселенную, но даже свою маленькую галактику?
Дело в другом. Когда он активизировался, время от времени случалось, что какой-нибудь из представителей местных разумных попадал в зону его существования. И тогда он с легкостью считывал всю информацию, которую хранил данный тривиальный разум. И делал свои выводы. Так он узнал, что существует еще несколько существ, аналогичных ему.
Одно из них находилось на другой стороне планеты. Как и каждое из их племени, оно нуждалось для своей жизнедеятельности в большом количестве жидкости. Он сам находился рядом с не очень большим резервуаром, а тот его родственник располагался прямо в огромном скопище первобытной жидкости, отличной по химическому составу от той, рядом с которой был он сам. Местные разумные называли это словом «океан», как будто оно могло передать сущность этой древней стихии. И также, как и он сам, его родич был подвержен различным опасностям, угрожающим существованию его физической оболочки. И тогда он активизировался во всей мощи древнего существа, подчиняя себе пространство и время. Диктовал окружающей природе свои собственные законы, наводил страх и ужас на местных разумных, которые своим незрелым умом не могли понять взаимосвязи явлений. Как же они называли это место в океане? Он вспомнил: Бермудский треугольник…
22. Перед смертью не надышишься
И потянулись дни, похожие один на другой. Странное существование. Вне времени, без какой-либо маломальской определенности. Зато с кучей разнообразных сложностей.
Первая сложность состояла в добыче пропитания. Нет, с финансовой стороны все обстояло вполне благоприятно. Благодаря Санькиным причудам и Сережиной находчивости. То есть мы с мужем более-менее регулярно обходили немногочисленные в ту пору обменные пункты, стараясь
Вторая сложность состояла в том, что за десятилетия оседлого проживания в Минске мы обросли довольно обширным кругом знакомств. Которого сейчас следовало избегать, словно чумы. Самое главное было не попасться на глаза собственным родителям, которые были уверены, что мы все трое находимся в Смоленске.
Однажды так чуть не случилось. Мы с Сережей бродили по рынку, и вдруг он увидел вдалеке моих маму и папу. Моложе на пять лет, а, следовательно, на столько же здоровее и крепче, они выбирали овощи, о чем-то оживленно переговариваясь. У меня даже сердце защемило.
И все-таки одной встречи нам избежать не удалось.
Естественно, это была Женька, моя одноклассница. Все правильно, мы даже пива с ней попили. Теперь странность ее поведения в нашем, 1997-м году, уже не вызывала удивления. Бояться каких-то парадоксов было нечего, все произошедшее уже произошло, а с Женькой мы виделись раз лет в сто, так что болтали обо всякой ерунде с полнейшим удовольствием.
И только после встречи с Женькой мы поняли, насколько стосковались по общению. Мы, у каждого из которых была интересная работа, приятели-коллеги, просто друзья семьи, к которым можно было запросто пойти в гости, вдруг оказались в изоляции. Поскольку стояние в очереди с сопутствующей перебранкой в качестве общения никто не рассматривал.
Хотя странная метаморфоза произошла и в наших собственных отношениях.
Сережа стал как-то мягче, добрее, заботливее. Что уже говорить обо мне! Я готова была в блин расплющиться, только бы он был доволен. Я не знала, сколько нам осталось. И вместе, и вообще. И даже старалась об этом не думать. Просто жила днем сегодняшним, не обращая внимания на такую мелочь, что он по сути своей для нас троих — даже не вчерашний, а позавчерашний. И пусть!
Я всегда любила Сережу, а сейчас вся эта ситуация до предела обострила и чувства, и взаимоотношения. В общем, мы переживали что-то вроде медового месяца. Только мед был полынный, с горечью.
Говорят, что перед смертью не надышишься. Может быть. Только я давно не была так счастлива. Горько, мучительно, болезненно, но — счастлива! Каждый день я благодарила Бога, что мы еще живы, что мы — вместе, что Сережа рядом со мной. Я всегда с сожалением засыпала, ибо вечером, в постели, иногда казалось, что все будет по-прежнему. Добрый, ласковый, он обнимал меня, засыпая. И каждый раз так хотелось продлить эти мгновенья! Но сон брал свое, затем наступало утро, и я снова радовалась, что есть еще один день, что снова будет вечер и ночь.
По правде говоря, меня иногда посещали совсем уж безумные мысли. Ну куда он уйдет от меня сейчас, в 92-м? Может быть, оставаться здесь, то есть сейчас, как можно дольше?
И тут же вмешивался трезвый рассудок. Нет, нельзя. Мы совершенно ничего не знаем о природе времени, об устройстве той «дырки», в которую мы так неосмотрительно провалились. Мы понятия не имеем о том, что произойдет, если она вдруг схлопнется, а мы останемся здесь. Может быть, мы все трое просто-напросто погибнем. Мы и так сильно рискуем, оставаясь в Минске столько времени.