Не было бы счастья, да...
Шрифт:
— Хочу тебя до безумия.
Я боролась с нарастающим возбуждением и возмущением одновременно. Дома, у меня, он так не хотел, просил не спешить, а в такой момент приперло ему, видите ли!
— Прямо здесь? — Я выгнулась дугой под напором умелых пальцев.
— Прямо здесь и сейчас.
Роман завел мою руку назад и приложил к выпирающему из брюк члену. Казалось, обжечься можно, настолько от него исходил жар, даже через ткань.
— Ты ведь тоже хочешь? Я прав?
Язык обвел впадинку уха, вызывая дрожь.
— Нет, не сейчас.
Я все еще пыталась сопротивляться, при этом,
— Какая же ты врушка. Скажи правду.
Из груди вырвался стон. Его руки, казалось, были везде, ласкали, дразнили, вытворяя немыслимое.
— Скажи, — потребовал он, резко разворачивая меня к себе.
— Я хочу тебя, — срывающимся голосом, прошептала ему прямо в губы.
Стоило только произнести заветные слова, как мое красивое платье с треском превратилось в простой, уже ни на что не годный кусок материи. Я осталась в одном кружевном белье. Да, я так давно ждала этого, так страстно желала. И взять бы и окунуться с головой в сладкое наслаждение, забыть обо всем и не сдерживаться. Вот только не прошеные мысли ворвались в разум, сбивая с толку, мешая. Я точно знала — между нами пока еще нет любви. Страсть, влечение, желание узнать друг друга поближе да. Но до любви предстоит сделать еще много шагов. И он эти шаги делал, в то время как я разрывалась между семейными проблемами и нашими отношениями. Я размышляла все то время, пока Роман нес меня до постели, так бережно, будто я хрупкий цветок, раздевал, целовал в таких эрогенных местах, о которых и не подозревала. В итоге я выбросила лишнее из головы.
21
Пока Роман принимал душ, я рылась в шкафу в поисках другого платья. Мама будет в шоке, когда увидит меня не в том наряде, который она так тщательно подбирала, и который по ее мнению должен был сорвать Диканов. Улыбнулась, представляя ее лицо и недовольный взгляд.
Только было все равно. Ничего не изменить, да и совершенно не хочется. Сейчас я и представить не могла, что могу захотеть кого-то другого или что одного Измайлова в постели будет мало. Особенно после произошедшего. Его было слишком много. Вяло перебирая наряды, я чувствовала, как внизу все горит.
— Останешься в таком виде еще хотя бы пять минут, и, боюсь, из комнаты мы сегодня не выберемся.
Роман стоял абсолютно голый, капельки воды стекали с его волос на плечи и грудь, в руках полотенце. Я сглотнула, не в силах отвести взгляд от гладкой груди, накачанного пресса и его напряженного члена.
— А если ты будешь стоять в таком виде, сама наброшусь на тебя.
— Значит, с места не сдвинусь.
— Увы, придется отложить секс марафон на более подходящее время. Пора вернуться к гостям. Не хочу, чтобы нас начали искать.
— Да кому мы нужны?
— О, ты еще плохо знаешь мою маму. В принципе и не успеешь узнать. Они с Энтони должны в скором времени отчалить в Австралию.
Я, наконец- то облачилась в белье и кремовое, до колен платье. Подошла к прикроватной тумбочке, на которой стояла моя шкатулка с украшениями и без долгих раздумий достала то, которое подходило больше всего. Серьги тоже сменила, как и туфли.
— А почему они вообще прилетели? Просто отметить в кругу друзей? — спросил Роман, натягивая без особого желания брюки.
— Мама
— Эту историю я слышал. Мне непонятно почему именно здесь, в доме твоего отца? Мне кажется это странным и неуместным что ли. Да и этот Энтони не вызывает доверия. Мутноватая история.
Я призадумалась. Стоит ли до конца поведать об отношениях в нашей семье, о попытках мамы соблазнить отца, причем даже сегодня, когда вокруг столько народа. Поделиться хотелось. Останавливал лишь стыд. Вдруг Роман посчитает меня похожей на маму или… Я решила повременить с откровениями до лучших времен.
— Согласна, надеюсь скоро все встанет на свои места. Киру жалко, она больше всех страдает. Банальную ревность никто не отменял.
— Зато проверка чувств.
— Врагу не пожелаешь такой проверки, — и тут я вспомнила про Алину. — Твоей якобы невесты не будет на Хайнане?
Роман застыл, стоило упомянуть о ней. Его кулаки сжались, а серые глаза вмиг потемнели. Я тут же пожалела о своем вопросе. Мне и самой было неприятно вспоминать нашу с ней встречу.
— Не волнуйся. Если эта особа и появиться, то я найду на нее управу.
Надеюсь. А то кто знает, на какие еще козни способна обиженная и злая женщина. Я то уж точно не хочу этого узнавать, мне своих проблем хватает с головой.
Мы вернулись на праздник как раз к десерту. Диканова я не наблюдала. Отца и Энтони тоже. Кира снова была предоставлена сама себе.
— Видишь, — заметил Измайлов, обнимая меня сзади, — наше отсутствие абсолютно никого не напрягает. — Нужно было остаться.
— Ага, — рассеянно ответила я, ища среди гостей глазами Энтони и маму.
Что если Энтони заподозрил неладное? Приревновал? Почему из троих здесь нет? Зачем вообще было устраивать эту показуху? Для кого? Все! Надоело! Хватит.
— Ром, давай уйдем. Поедем ко мне.
— Ты же не хотела.
— А теперь хочу.
Все случилось внезапно. Раздался выстрел, заставивший всех замереть, после чего из дома выскочила мама. От ее окровавленного платья у меня чуть сердце не остановилось. Я знала — у отца в кабинете хранился пистолет. Имелось и разрешение на него. Только он всегда был спрятан в надежном месте. Папа приобрел его, как он выразился на всякий пожарный и редко доставал, не было необходимости. Что такое могло заставить его воспользоваться им?
— Он убил его!!! — заорала мама, хватаясь за голову. — Он убил Олега!
Поднялась паника, а Кира и вовсе схватилась за живот и упала прямо на землю. Я не знаю, как мне вообще удалось пошевелиться, сбросить страшное оцепенение. Дышать и то стало трудно. В ушах стоял такой шум, что я закрыла их ладонями, всего на секунду, после чего бросилась к Кире.
Я находилась в какой то прострации. Заторможенная, вялая, не реагирующая на людей вокруг, на слова сидящего рядом Романа, без конца пытающего приободрить, успокоить. Даже больничный запах не раздражал. Будто погружаясь на дно темного, холодного колодца, я пыталась собрать воедино мелкие детали, обрывки предшествующих событий. Они ускользали, не хотели складываться в общую картину и давили, страшно давили своей тяжестью.