Не бойся
Шрифт:
— Он не голоден, — ответил сын на немой вопрос матери и добавил: — Не унижайся ты перед ним, мам. Жрать захочет, сам приползет.
— А ты не осуждай его, Алеша, какой ни есть, а все же отец, — протерла мать глаза передником.
— Лучше бы он сдох, — в сердцах выпалил сын. — Он же тебя когда-нибудь прибьет.
— Нужно перетерпеть, сынок, он муж мне, по закону. Иной раз в горячке ударит, потом сам и пожалеет. Характер у отца добрый. Это зеленый змий его губит, вот он и буянит, — заступалась мать за отца.
— Да ну вас, — безнадежно
— Мама, когда папа будет кушать? — вмешался Сережа, облизывая ложку. — Суп остынет.
Мать не успела ответить малышу, в дверной проем с веранды просунулась голова девочки, одноклассницы Алексея.
— Здравствуйте, Ирина Анатольевна, извините, мне Алеша нужен. Можно его? — Непослушная челка лезла на глаза, пухлые щеки румянились, от нее веяло юностью и свежестью.
— Здравствуй, Светочка, — улыбнулась хозяйка, ей нравилась эта симпатичная девочка. — Забирай сорванца.
— Я пойду, мам, — сразу засобирался сын.
— Иди уж, — отпустила мать.
Старший сын убежал со своей девчонкой, а Ирина Анатольевна вытерла кухонным полотенцем рот младшему, взяла его на руки.
— Если малыш будет себя хорошо вести, то ему покажут мультики по телевизору, — сказала мать, посмотрев на часы.
— Я хороший мальчик, слушаюсь маму с папой, — ответил Сережа, удобно устраиваясь на диване.
Ирина включила телевизор и села рядом с сыном, прижав ребенка к себе. Они смотрели мультфильм, когда из спальни вышел заспанный Леонид Николаевич. От пьянства глаза у него воспалились, запали внутрь небритые щеки. В свои сорок лет он выглядел намного старше из-за непробудного пьянства. Муж виновато посмотрел на жену.
— Что? Опять буянил? — виноватым голосом спросил он.
— А то нет? — с упреком бросила жена.
Муж подсел к жене и опустил голову ей на плечо.
— Иришка, прости своего непутевого.
— Ладно уж, — снисходительно улыбнулась мать. — Кушать будешь?
Леонид утвердительно кивнул.
— Ты у меня хорошая, добрая, ласковая — лучшая женщина на свете, только досталась шалопаю, — виновато бормотал он.
— Кончай подхалимничать, — прервала его излияния жена, но по тому, как она взъерошила волосы мужа, нежно перебирая их пальцами, было заметно, что ласковые слова пришлись ей по душе. — Пошли на кухню, — поднялась она с дивана.
Леонид хлебал разогретый суп и морщился.
— Что, невкусно? — забеспокоилась жена.
— Очень вкусно, — торопливо ответил муж. — Только… — бросил он на Ирину виноватый взгляд.
— Что только? Начал, так договаривай.
— Голова раскалывается, наверно, перепил. — Муж преданно уставился на жену. — Дай на бутылку.
— Опять начинается? — Ирина обиделась и отвернулась.
— Последний раз. Клянусь, — затараторил Леонид. — Ну хочешь, на колени перед тобой встану?
— Даже и не уговаривай, сам знаешь, как нам теперь нужны деньги, — опять испортилось настроение у жены.
— Ириша, но войди в мое положение. Сердце
— Хорошо, — не выдержала и смягчилась Ирина. — На бутылку не дам, но рюмку налью.
— У тебя есть? — обрадовался муж.
— Есть. Сереженьке на растирание берегу. — Она открыла шкаф, раздвинула на полке банки, пакеты, кульки и откуда-то из глубины извлекла початую бутылку водки.
— Да здесь больше полбутылки, — обрадовался Леонид, потирая руки.
— Только одну рюмку, — грозно предупредила Ирина.
— Одну, одну, — поспешно согласился он, опасаясь, что жена передумает.
Ирина поставила пятидесятиграммовую граненую рюмку на стол и налила до краев.
— Обещай, что не будешь больше просить.
— Обещаю, обещаю.
У Леонида загорелись глаза, он поднял рюмку, выдохнул и одним глотком выпил. Затем крякнул, отломил маленький кусочек хлеба и понюхал.
— Закусывай, горюшко ты мое, — посоветовала жена, убирая бутылку на место.
— Спасибо, я уже наелся. Лучше покурю. — Он привычным движением вставил в рот папиросу, прикурил и с наслаждением затянулся, выпуская дым через ноздри. — Хорошо!
— Кури, а я пойду Сережу уложу, уже десятый час, — сказала Ирина, собираясь уходить.
— Ты его в спальне укладывай, а мы с тобой телевизор посмотрим, — поддержал Леонид. — Я потом его перенесу, все равно Алексей допоздна загуливается со своей Светкой.
— А вспомни, как мы на скамейке просиживали до рассвета. У нашего мальчика любовь. Совсем взрослый становится.
— Какая может быть любовь в шестнадцать лет, — отмахнулся Леонид, делая глубокую затяжку.
— Мы ненамного были старше, теперь же все акселераты, — сказала Ирина, открывая дверь в спальню.
— Перед отцом нос задирать да руку поднимать на родителя — вот его акселерация, — пробубнил Леонид, оставшись на кухне один.
Он докурил и затушил папиросу в жестянке из-под консервов. Затем на цыпочках подкрался к двери и прислушался. До него долетел негромкий голос жены, которая пела колыбельную в дальней комнате. Леонид направился к шкафу. Он подсмотрел, куда жена прячет бутылку…
Мать пела убаюкивающую песенку, думала о своем. Она вспоминала юные годы, когда Леня ухаживал за ней и дарил полевые цветы. Они мечтали о счастливой жизни, мечтали иметь много детей и вести свое хозяйство, отдельно от родителей. Отец у Лени пил по-страшному, уносил из дома последние вещи и до полусмерти избивал жену. А Леонид вел активную борьбу с отцовскими загулами и всегда вступался за мать. Он ненавидел водку и проклинал тех, кто ее придумал. Кто бы мог тогда подумать, что он сам станет горьким пьяницей. Да, видно, яблоко от яблони недалеко падает. Ирина прислушалась к сладкому посапыванию малыша, прерывая воспоминания. Ребенок спал безмятежным сном и чему-то улыбался.