Чтение онлайн

– Нет, – тихо ответила она. – Кэйлеб не бил меня.

Удивляясь самому себе, что все же задал этот вопрос, Джеб кивнул головой и тронулся дальше. Про себя он подумал, как странно, что на этот раз Ханна Барнс не ответила на его вопрос словом «Кто?». Он даже улыбнулся. Все же странная эта Ханна Барнс.

– Он молился за меня, – вдруг произнесла она. Обычно она никогда первая не начинала рассказывать о себе, и сейчас она не могла понять, почему вдруг заговорила.

– Что? – Джеб остановился как вкопанный и повернулся, чтобы опять посмотреть на нее. Затем его губы судорожно дернулись. Теперь она заставляет молиться его!

– Всякий

раз, когда я совершала греховный поступок, Кэйлеб молился за меня.

– Леди, – голос Джеба звучал абсолютно убежденно, – вы никогда еще не грешили в своей жизни, я уверен в этом.

Ханна вспыхнула. Ей бы только радоваться тому, что он думает о ней, как о безгрешной, но она была слишком честной.

– Кэйлеб много всего находил во мне, за что он потом молил прощения у Бога.

Чувствуя, что она уже готова замолчать и прекратить этот разговор, Джеб отвел взгляд и вновь двинулся вперед.

– Ну и какие же грехи обнаружил у вас муж? – как бы невзначай спросил он.

– Например, мой легкомысленный характер, – неохотно ответила Ханна, сожалея, что беседа все же продолжается.

Джеб фыркнул. И это она-то легкомысленная? Женщина, которая никогда не смеется, старается подавить даже улыбку, так пуритански укладывает волосы, носит самую, что ни на есть, невзрачную одежду.

– Ну, а что еще?

– Может быть, мы не будем разговаривать так громко, чтобы не спугнуть воров. Вдруг они слышат нас? – Она не хотела признаваться ему в своих грехах.

– Вора, – поправил ее Джеб. – Он один и это или женщина, или ребенок.

Ханна не хотела расспрашивать, откуда он это знает. Она уже и так о многом осмелилась спросить. Странно, но как все же приятно осознавать, что ты просто разговариваешь с другим человеком. Но это тоже грех, когда чувствуешь себя так непринужденно и раскованно, болтаешь о чем-то и все. Но Кэйлеб постоянно учил ее, что любая речь должна поучать и просвещать, но не развлекать собеседника. Она хорошо заучила его слова, но сегодня ей хотелось бы никогда не знать об этом.

Вместо того, чтобы изучать следы, оставленные на мягкой почве, Джеб обнаружил, что слишком часто поворачивается и вглядывается в лицо Ханны, пытаясь научиться читать в нем, как он читал чужой след. На какой-то момент ему казалось, что она отошла от пережитого потрясения и уже не так замыкается в себе, но в следующее мгновение вновь словно какой-то заслон опускался между нею и внешним миром. Джеб не в первый раз сталкивался с подобным, и каждый раз его это смущало. Ему приходилось встречать людей, отгораживавшихся от мира для того, чтобы обезопасить себя от надвигавшейся опасности или зла, защитить себя от боли как физической, так и душевной. Но то, как вела себя Ханна, не было похожим ни на что, и у Джеба не было уверенности в том, что делает она это неумышленно. Ему хотелось понять, что же чувствует сейчас Ханна, понимает ли она, что воздвигла барьер между собой и окружающим миром. Ее глаза светились любопытством, и Джеб продолжал надеяться, но ее губы по-прежнему были сжаты, и она старалась держаться от него на расстоянии. Джебу нравились те редкие мгновения, когда она забывалась и позволяла себе смеяться, задавала вопросы.

Когда они уже ехали на лошади, Джеб часто оборачивался, а Ханна всегда хотела отвернуться, спрятаться от его глаз. Его пристальный взгляд молил ее, но все напрасно. Она не надеялась, что он забыл, как расспрашивал о ее грехах, потому что она не хотела

отвечать ему.

Внезапно Джеб остановил лошадь, и Ханна от неожиданности прижалась к его спине, ощутив щекой грубую льняную ткань, из которой была сшита рубашка Джеба, и вдохнув его мужской запах. Джеб в свою очередь почувствовал биение ее сердца и внезапно обнаружил, что его сердце также сильно забилось. Он повернулся. Ее глаза цвета голубых полевых цветов были в нескольких дюймах от него. И ее губы тоже были близко.

Но в следующее мгновение Ханна отпрянула назад.

– Что там такое?

Поначалу Джеб не обратил внимания на ее слова, он продолжал смотреть на нее и думать о своем.

– Почему вы так резко остановились? – повторила она вопрос.

Джеб встряхнул головой, словно хотел проснуться, и затем немного наклонился в сторону, чтобы Ханна смогла увидеть причину внезапной остановки.

– Индейцы, – чуть слышно прошептала она. Однако эти индейцы не были похожи на тех, что ей приходилось когда-либо видеть.

Кэйлеб никогда не брал ее с собой в резервацию, и индейцев в своей жизни она видела всего один раз, когда они с Кэйлебом как-то раз отправились за продуктами в форт, который находился неподалеку от резервации Бразос. Когда они уже собирались уезжать, в лавку вдруг вошли несколько индейцев. Они смеялись и что-то кричали друг другу. Несмотря на то, что на земле лежал иней, они были неодеты, и их напомаженные бронзовые тела блестели под утренним солнцем. Кэйлеб показал ей, что сейчас их раскраска не боевая, а мирная. Но если индейцы объявляют войну, их лица бывают разрисованы по-другому.

Однако тогда Ханну больше очаровали женщины, нежели воины-мужчины. Женщины так же гордо, как и мужчины, высоко держали голову, а лучи яркого солнца, попадавшего на их черные, заплетенные в косички волосы, переливались черно-синими бликами. У некоторых женщин на спине было специальное приспособление, привязанное ремнями, откуда с любопытством выглядывали ребятишки. Ханне они тогда так понравились, что ей даже захотелось собственного ребенка.

Но сейчас индейцы, которых видела Ханна из-за широких плеч Джеба, не имели ничего общего с теми, которые остались в ее памяти. Они не смеялись. Перед их вигвамом сидел, скрестив ноги, пожилой индеец. Две женщины возились у костра, разложенного рядом с вигвамом, в то время как мальчик лет десяти или двенадцати сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Длинным ножом он строгал маленькую палочку, что испокон веков являлось традиционным занятием юных мальчиков-индейцев.

Вокруг них царила атмосфера голода и запустения. У индейцев был изможденный вид, щеки их впали, но в округе наверняка водилась какая-нибудь дичь, тем более что стояло лето. На них были какие-то обноски, скорее лохмотья, в которых угадывалась одежда белых.

Ханна посмотрела на Джеба, он прочитал в ее глазах молчаливый вопрос и кивнул головой.

– Я думаю, этот мальчик и украл коня. Я видел его следы.

– Лошадь была нужна старику, – заключила Ханна.

Джеб вздохнул.

– Нет, старик слишком горд, чтобы воспользоваться ею, – сказал Джеб, а сам подумал о том, что старый индеец очевидно собрался в мир иной. Когда он решит, что стал обузой для семьи, он уйдет подальше, пропоет особую песню смерти, а затем станет ждать, когда смерть придет за ним. Но Джеб не собирался всего этого рассказывать Ханне. Она вряд ли поймет. Впрочем, Джеб и сам с трудом все это понимал.