Наследник
Шрифт:
– Что с тобой? – удивилась Лидочка. – Там кто-то есть?
– Да. – Чувствуя себя обнаженным под взглядом преследователя, Андрей сунул табакерку в карман брюк и отступил от окна.
– Кто там?
– Он следил за мной вчера, а ночью приходил к дому.
Лидочка осторожно отстранила Андрея, но к окну не подошла, а посмотрела сквозь кисейную занавеску.
– Ты думаешь, это шпик?
– А ты? Вревский не скрывает, что за мной следят.
– Может, это не полицейский, – сказала Лидочка. – Если полицейский, зачем он
– Но кто его мог послать?
– Я не знаю. Может, бандиты, – сказала Лидочка.
– Они нашли твой дом!
– Он тебя видел?
– Кажется, нет. Но он смотрел по окнам.
– И отлично. Пускай смотрит. Я выведу тебя через сад.
– Ты подвергаешься опасности! Если они узнают, что мы знакомы, то тогда…
– Иди, не задерживайся, – сказала Лидочка. – Я все спрячу. Так, что ни один Вревский не отыщет. Я бы пошла с тобой…
– Нет, нельзя.
– Знаю. Но очень хотела бы. Тебе будет трудно…
Андрей поцеловал Лидочку. Она прижалась к нему – и это был их первый настоящий поцелуй, когда раскрываются губы, когда встречаются языки, когда закрываешь глаза, чтобы ничего не осталось в мире, кроме этого бесконечного поцелуя.
Лидочка первой оторвалась от Андрея.
И пошла к двери. Андрей еще раз осторожно выглянул в окно. Преследователь был там, но он отошел к следующему дому и теперь разглядывал его окна. И это Андрея успокоило.
Через черный ход Лидочка вывела его в сад.
– Я буду ждать, – сказала она. – Хоть тысячу лет.
– Ты прощаешься, будто меня сегодня же посадят в тюрьму.
– Я бы не хотела, – сказала Лидочка. – Не дай Бог.
Андрей быстро дошел до Никитской улицы. Час сна помог ему – хоть голова и болела, ногам вернулась сила. Лидочка была права, понимал он: если Вревский увидит Сергея Серафимовича первым, он никогда не поверит Андрею. Любое его слово покажется ложью – и будет ложью. Ведь он провел час со Вревским и умудрился ни слова не сказать о трупе на втором этаже. Конечно же, Вревский ничему не поверит… А если поднять тревогу самому, можно потянуть время. Зачем? Да потому, что теперь надежда на Ахмета. Он многих знает. У него все татары здесь знакомые. Конечно же, он поможет… он же обещал. Надо продержаться три дня.
Поднявшись к последнему повороту, Андрей замедлил шаги. Он почувствовал тревогу.
Прижавшись к каменной ограде, он осторожно выглянул из-за угла.
У дома стояла пролетка Вревского. Рядом с ней полицейский.
Оставалась еще маленькая надежда, что Вревский ждет Андрея в связи со смертью Глаши. И ждет его в саду или на первом этаже. Андрей осматривал дом и молил Господа, чтобы тяжелая фигура Вревского появилась между деревьев.
У калитки стоял стул, на стуле тульей вниз лежала полицейская фуражка, полная куриных яиц.
Андрей перевел взгляд чуть выше и увидел, что на веранду второго этажа вышел Вревский. Он
– Урядник! – крикнул он. – А ну-ка сюда!
Андрей отпрянул за угол. Обернулся. Надо бежать. Но куда бежать?
Там, внизу, у поворота улицы стоял, улыбаясь, ночной преследователь. Он не делал попытки приблизиться к Андрею, он был как волк, ждущий, когда загипнотизированный заяц сам побежит к нему. Куда тебе, заяц, деваться?
Андрей инстинктивно сделал шаг вперед, забыв, что его будет видно от калитки. Но его увидели не от калитки. Вревский видел улицу как на ладони. И конечно же, растерянную фигуру в студенческой тужурке.
– Господин Берестов! – закричал он. – Вас-то мне и нужно! Пожалуйте сюда.
Андрей начал отступать. Забор, возле которого он стоял, был слишком высок и гладок, чтобы через него перебраться. Бежать вниз?
Оглянувшись, Андрей столкнулся взглядом с ночным преследователем. Тот манил Андрея к себе. И улыбался.
Андрей сунул руку в карман, чтобы взять что-нибудь тяжелое.
В кармане была только табакерка отчима.
И тут же мысли, несшиеся в голове, подобно падающему с неба аэроплану, буквально закричали: «Можно убежать! Можно убежать!»
До этого мгновения Андрей воспринимал табакерку и ее свойства условно, куда менее реально, чем Лидочка.
А сейчас – сейчас ему нужно было три дня. Три дня, чтобы все улеглось, чтобы Ахмет нашел убийц, чтобы избежать неминуемого позора тюрьмы и допросов. «Тетя Маня не переживет», – пролетела в мозгу нелепая фраза.
Пальцы сами шарили по ребру портсигара. Вот она, кнопка…
Раз! Андрей нажал на кнопку портсигара. Два! Он нажал еще раз. Три! Портсигар чуть щелкнул. Андрей знал – с другого торца выскочила реечка с тонкими делениями.
Из-за поворота донесся топот сапог. Андрей кинул взгляд в другую сторону. Ночной преследователь стоял на месте.
– Беги! – крикнул он.
Андрей нажал на шарик в конце реечки, и тот послушно утопился в металле.
Касаясь очередной рисочки, шарик чуть слышно вздрагивал, и странно было, что сквозь шум и крики, сквозь стук собственного сердца Андрей слышит эти щелчки и старается считать их. Сколько их было? Два? Четыре?
Из-за угла выскочил полицейский.
Преследователь что-то тащил из кармана.
Андрей нажал на шарик.
Он знал, что все сделал правильно.
Собственная рука и табакерка, зажатая в ней, исчезли.
Все исчезло.
Наступила ночь.
Кончился мир, и было лишь стремительное падение в бескрайнюю черную бездну…
Глава 5
Октябрь 1914 г
Андрей ударился. Больно ударился. Кто-то спросил:
– Молодому человеку плохо? – Это был мужской голос.
– Ты готов обниматься с каждым пьяницей! – ответил женский на повышенных тонах.