Наследник
Шрифт:
— Ишь ты, какие строгости. Давай уж, не томи… Стряпчий.
Опустошив кружку, младший из братьев сам же ее и наполнил.
— Великий государь собирается учинять вторую аптеку, для московского люда. Заведовать ей будет докторишка иноземный, а травы разные да все прочее с Аптечного приказа получать.
— Так нет же такого приказу?
— Ну, значит будет! Димитрий Иванович, доподлинно вызнав из мудрых книг и бесед со святым старцем Зосимой, какие травки и коренья можно на Руси сыскать, указал мне привести к нему недорослей и дев. Нежного возраста, и нужной склонности. С тем, чтобы их руками те самые травки и собирать. Тех же, кто
— Чего?!?..
Еще раз хлебнув пива, Егор почти было дотянулся до сушеных снетков, но в самый последний момент переменил выбор в пользу моченого соленого гороха.
— Взвары, мази да настои всякие варить будут, в Аптекарском приказе. Навроде травниц да кореньщиков. А те, что не подходят, так и будут для них сено лечебное собирать, да в земле ковыряться. Тоже, какая-никакая, а служба.
— А-аа! Так при чем здесь моя Есфирька?
— Ну… Она ведь у тебя тихая. Аккуратная, умненькая, чистюля. Опять же — старательная. А в аптекарском деле без этого, считай что и никак.
Видя, как Филофей от удивления пронес ржаной сухарик мимо рта, брат тихо хрюкнул. То есть, фыркнул, конечно же.
— Девку — в аптекарки?!..
— Да я тоже, поначалу, глаза-то от прям как ты вырячил. А потом рассудил: придет какая боярыня или купчиха в аптеку по женским своим делам — и как ей, с аптекарем о них разговоры разговаривать? Невместно ведь. А с девицей-то самое оно выходит.
Все трое дружно смочили усы темной влагой, затем бывший постельничий сторож понизил голос до возможного:
— А ежели племяшка будет стараться, да государь-наследник увидит в ней нужные задатки — мыслю я, сам возьмется ее обучать. На лекарку.
— Сам?!!..
— Тсс, ты чего орешь-то?
Раздраженно помолчав, Егорий все же проворчал:
— Сам. Видели, поди, девицу юную рядом с Димитрием Ивановичем? По всему выходит так, что она и есть первая его ученица. Только вы про это — никому!.. А то живо на дыбе окажитесь.
— Вот те раз?.. А поголос-то был, что это он себе новую челядинку взял — из-за того, что Овдотья поспевать перестала.
— Ну так и вы то же самое всем говорите. А кто спрашивать будет, или что иное шептать, сразу о них мне доводите. Я уж расстараюсь!..
Заглянув в кружку, стряпчий немного отпил темной влаги, затем напомнил родичам:
— Сами знаете — болтливых наш государь-наследник не жалует, и любую лжу видит.
Мысленно все три брата продолжили — а еще крови не боится. Под этот немудреный (зато от всей души) тост они вновь опорожнили свои кружки.
— Ты пообмысли, Филька. Ежели все сладится — племяшка ведь до конца дней своих под государевой рукой, да как сыр в масле!.. И вот еще что. Указано мне, не мешкая подыскать человека надежного, себе в подручники.
Не уберегся-таки средний брат, поперхнулся да закашлялся.
— И кажется мне так, что человек тот со временем тоже может в стряпчие выйти.
Откашлявшись (а делал это средний Колычев долго и обстоятельно), Филофей решительно кивнул:
— Согласен.
В неподдельном расстройстве дернув рукой, Спиридон невольно плесканул пивом прямо себе на сапог:
— Ты посмотри, все без меня решили! Больно быстро запрягаешь, Егорка — я ведь своего слова еще не сказал!..
— Да ты не кипятись, брате. Мне ведь и насчет тебя указали. Строго-настрого.
Пиво оказалось полностью позабыто, как и нарождающийся
— Э-ээ?.. Что, прямо вот так — строго-настрого? А чего именно?
— Да понимаешь, так вышло, что пришлось тебя упомянуть. Сам ведь ведаешь — коли Димитрий Иванович о чем спрашивает, утаить невозможно. Особенно если он сам заинтересовался. Вот и пришлось рассказать, какой ты хитрый да осторожный. Мол, уж до того хозяйственный, что прямо за истертую деньгу удавить готов. И ежели только выгодой какой запахнет — ты поперед всех соображаешь, как и что… Га-га-га!..
Поняв, что над ним только что пошутили, глава семейства грозно насупился. А потом махнул рукой и тоже засмеялся. Вот ведь, не брат, а шельма какая!.. Тем временем, Егор внезапно посерьезнел:
— А он мне на то сказал, что именно такой стряпчий ему и надобен. Так что, брате, завтра я тебя государю-наследнику поведу представлять. Вот так-то.
Посидев еще с полчаса, и оставив в полной сохранности последний кувшин, братья разошлись по своим светлицам. Старший напряженно обдумывал, зачем же он понадобился царевичу Димитрию, средний внезапно захотел поглядеть на старшую дочь Есфирь, а младший… Младший просто возжелал. Супругу. Впрочем, следующим утром все трое были, что называется «ни в одном глазу», и после легкого утренника дружной компанией устремились к Кремлю: Филофею надо было в Постельную избу, дабы выйти из списков дворцовой стражи, а Егор со Спиридоном, отстояв утреннюю службу в Благовещенском соборе, медленно зашагали к Тимофеевской башне. Ощущения что у одного, что у второго, были немного странные: еще недавно они стояли в оцеплении вокруг старшего из царевичей, а теперь уже именно их остановили да начали расспрашивать — кто такие и зачем пришли (будто бы не знали, ироды!). А перед тем как пропустить, избавили от ножей на поясе и охлопали по рукам-ногам. Впрочем, они на то не обижались. Служба!.. Приблизившись, им пришлось остановиться в трех шагах и ждать — наследник престола Московского и всея Руси был занят.
— Перво-наперво, Димитрий Иванович, надобно по сырой земле выпустить побегать какую птицу. Курицу лучшее всего, она мечется много. А потом каждый ее следок вот так…
Щелк!
Тяжелый и длинный кнут с вплетенным в начало зазубренным железным жалом оставил в земле небольшую ямку. Старший дознаватель Разбойного приказа дернул рукой, сворачивая свой инструмент в круг, и продолжил негромкий рассказ:
— И так с полгода, пока руки не обыкнут. Следующие полгода добавляют урок по жердинам да бревнам стегать, переламывая: с малых начиная, и до средних. От таких вот.
Аввакум чуть развел свои ладони-лопаты, обрисовывая бревно окружностью сантиметров в тридцать. Стряхнул кольца кнута вниз, шевельнул рукоятью, отправляя плетеную змею сыромятной кожи себе за спину, и быстро махнул рукой.
Щелк-крак!
Невеликое бревнышко, лежащее на козлах примерно в сажени от старшего ката и его слушателя, резко просело вниз, переломившись напополам.
— Затем ученика в поле выводят, верхушки цветов сшибать. А когда и это превзойдет, к стаду буренок приставляют — чтобы слепней прямо на них сбивал. Вот как всю эту науку подкат превзойдет, тогда устраивают ему смотр: приводят несколько хрюшек, а он их должен в один-два удара упокоить. Если смог и это — до людишек допускают. Ну, поначалу кого из людоловов степных, или самых отчаянных душегубов, кому уж точно окромя плахи ничего не присудят, а потом и кого поважнее доверяют…