Чтение онлайн

Протиснувшись меж двух одинаковых сараев, они подошли к ещё одному такому же, находившемуся позади немного на отшибе, почти у самого забора. Отворив небольшую дверь из толстых досок, с небольшим окошком, торговец жестом пригласил войти внутрь. Император положил тюк с вещами, опустил сына на землю и, пригнувшись, прошёл в сарай.

Внутри было темно, лишь небольшое зарешеченное окно под потолком, впускало немного света. На полу лежала пересохшая солома, при шевелении которой, поднималось много пыли.

Амур почувствовал неясную

тревогу. Вдруг всколыхнулось чувство, что он испытал, когда в первом Гарийском селении в грудь прилетела стрела. Он прочувствовал вновь, то состояние, когда склонившийся над ним брат, шептал пожелания скорейшей смерти. Это чувство пришло внезапно. Император резко развернулся и метнулся к двери…

Зор, летел внутрь, подталкиваемый сапогом Янура. Со звериным рыком, Амур с разбега ударил плечом в захлопнувшуюся перед носом дверь, что толстые доски слегка затрещали.

— Потише там! — послышался гулкий голос толстяка. — А то без еды останетесь до того, покуда не начнутся светлые дни и Дакан не преобразится в праздновании великого Марана.

Амур закричал от бессилия, ударил ногой в дверь и опустился на колени. Затем вдруг очнулся от злобы переполнявшей разум, подбежал к Зору, сидевшему на куче соломы, растерянно наблюдавшему за тем, что происходило.

— Ты ранен?! — ухватив его за плечи, поинтересовался император.

Зор отрицательно махнул головой.

— Прости, сын. Неумелый я родитель.

Зор улыбнулся и прижался к отцовской груди.

Амур понял, что попался, как несмышлёный мальчишка. И в очередной раз, втягивая других. Впервые подобное произошло, когда те два тигра, отдали за него жизни. Во второй раз, когда чуть не погибли все его бойцы, решив уводить сирхов. Манёвр был провальный с самого начала. И теперь… Куда он стремился, рискуя сыном? Хотя иного выхода у Амура не было. Бессмысленные скитания ни к чему не привели бы все равно. Но как не впутывать в это ребёнка, Амур не знал. Оставить среди гарийцев, была такая же сумасбродная идея. Гария теперь была открыта для любого вторжения извне. Хоть и брать там было нечего, но пока это начинают понимать те, кто решился, гибнут люди. И никто не сможет уверенно сказать, что в очередной раз, Зор останется невредим.

— Знаешь, сын, я не знаю, что у тебя в душе, так же, как и не знал, что в душе твоей матери, но надеюсь, что ты впитал всю её силу и мудрость, иначе твой разум не выдержит в этом безумном мире. Я очень хочу, чтобы ты не вбирал в себя то, что сейчас происходит. Твоя мать очень этого хотела бы, я уверен. Всё, что ты сейчас видишь и чувствуешь — представь, что это лишь дурной сон и ничего более, не запоминай это, помни лишь изначальное. Наблюдая, как ты взрослеешь, кажется, будто это я дитё несмышлёное, наверное, потому что забыл…. А мама помнила, вот и ты не забывай.

— Да, отец, я буду помнить, — посмотрел Зор на отца. — Ты говорил, что в городе сила…

— Сила, сын.

— Но пока мы шли,

я не увидел её. Очень-очень старался, но не увидел, — расстроено сказал ребенок.

— Это страшная сила… злая сила…. Наверное, потому и не увидел, что способен лишь другое замечать.

— Если ты расстроился из-за этого, отец, то я постараюсь и увижу эту силу, — искренне ответил ребёнок.

— Не нужно, Зор. Я может быть и расстроен, но только из-за того, что эта сила вообще существует, и я, как одна из главных её частей, — уставшим голосом ответил император.

— Это не так, отец. В тебе другое совсем, я знаю.

— Нет, сын, я родился окруженный этим. Когда ты говорил, что тебе жаль людей, будто их неволят, как ты узнал об этом? Ведь мы еще в город не вошли. И если узрел это раньше, почему не сказал? Не сидели бы здесь.

— Я не об этом говорил, отец.

— А о чём же?

— О том, что люди сами себя неволят, уходя с земли, которая ждёт их. Но они окружают себя высокими стенами из камня и прячутся. А земля всё ждёт, в надежде, что детки её вернутся. Она цветёт красивыми цветами, наполняется бурными водами, распускается густыми лесами, творит в себе помощников для своих деток…. Берьян ушёл теперь, я знаю, — вдруг вспомнил он медведя и стеклянным взглядом уставился в полумрак.

— Иной раз думаю — кто из нас дитё? — рассмеялся Амур и потрепал ребёнка по волосам.

— Я, — засмеялся Зор и попытался дотянуться до головы отца в ответ.

— Да, только говоришь, будто прожил добрый век.

— Ты скажи, как надо и я обязательно постараюсь! — искренне расстроился Зор.

— Да нет же, сын, просто дети иначе себя ведут. Не говорят о серьезных вещах, не рассуждают, будто мудрецы в седине.

— А какие они — вещи серьёзные? Расскажи, отец! — воодушевился Зор.

— Ну, не знаю, как объяснить тебе это. Ты вот вроде родился всего несколько лет назад, а думаешь о сложном, о жизни, о людях…

— Разве это сложно? Это ведь просто, это ведь жизнь и люди, это мы, — слегка застенчиво заулыбался Зор и наконец, выбрав момент, дотянулся до головы отца, потрепал его пышную шевелюру.

— Ну да, как же я забыл….

— Что? — спросил ребёнок.

— Что всё в жизни просто, — ответил Амур, засмеявшись, и слегка щёлкнул сына пальцем по носу.

— Да…! — засмеялся следом Зор, вновь пытаясь достать до головы отца.

Они начали дурачиться и на какое-то время позабыли, где находятся и в качестве кого. Хотя какова была дальнейшая их участь, они еще не знали.

Когда уже стемнело, в узкую щель под дверью, кто-то просунул небольшую лепёшку. Амур подбежал к двери и попытался рассмотреть гостя, прильнув к маленькому прямоугольному отверстию.

От сарая медленно удалялась фигура одного из многочисленных охранников Янура.

— Эй, боец! — окликнул его император.

Тот коротко обернулся и, не останавливаясь, удалился вскоре.